Петр Павленко - Собрание сочинений. Том 1

• Название: Собрание сочинений. Том 1
• Автор: Петр Павленко
• Издательство: Государственное ихдательство художественной литературы
• Жанр: Советская классическая проза
• Год: 1953

В первый том собрания сочинений советского писателя П. А. Павленко входят романы «Баррикады» и «На Востоке».

Роман «Баррикады» рассказывает о революционных событиях Парижской Коммуны.

Роман «На Востоке» показывает новые качества людей, созданных Октябрьской революцией. Вчерашние пастухи, слесари, охотники, прачки, ставшие знатными людьми своей родины, создают новое, разрушая старое, дряблое, сгнившее.

---

…Утром, в час слета научных групп, прилетел Михаил Семенович. Из бани неслись крики «ура» и аплодисменты. Не дослушав повествований Лузы, Михаил Семенович направился к бане и стал у дверей, за толпой любопытных.

Мать-геолог тихо стирала детские рубашонки, прислушиваясь к тому, что говорилось. Местный прокурор безразлично сидел на перевернутой вверх дном шайке, борясь со сном.

Очевидно, кто-то произнес сейчас хорошую, дельную речь, и все шептались: «Молодец», «здорово».

Михаил Семенович раздвинул толпу, ища Шотмана. Вдруг чьи-то руки сжали его лицо; губы, соленые от слез, коснулись его щеки.

— Ольга?

— Мы остаемся в тайге, — шепнула она.

Шотман встал, за ним поднялись все.

Опять пронеслось «ура».

— Мы остаемся! — крикнул Шотман. — Видел ты таких пацанов? Это ж удивительно, что за народ!

Геолог, стиравшая белье, подняла мокрую красную руку.

— Я имею предложение, — сказала она устало и, подняв глаза на Михаила Семеновича, добавила: — Некоторых придется отправить в отпуск. Например, Лубенцова.

— Ставлю на голосование. Формулируйте! — крикнул Шотман.

— Отправить в отпуск ввиду того, что у него слабый характер, — и геолог вернулась в предбанник.

Все подняли руки, не ожидая председательского сигнала.

— В чем дело? — спросил Михаил Семенович.

— Бабник он у нас, — раздался голос. — Пусть едет на сладкие воды. Так и запишите ему. Освобожден от зимовки за бабство.

Лубенцов вышел на середину. Лицо его было бледно, он улыбался.

— Постойте, постойте! — кричал он глухим голосом.

— Домой, домой! Валяй к своим бабам!

Ему не дали говорить, и, раздраженно протолкавшись сквозь толпу, он вышел во двор. Его передергивало.

Любопытствующие старухи потянулись за ним. Луза глядел издали.

— Слышали, какое дело? — спросил Лубенцов.

Луза кивнул головой.

— Ну что мне делать? Застрелиться?

Луза пожал плечами.

— Нет, вы скажите, что мне делать?

Подошел Зуев, крякнул, сказал:

— Мало тебя, дурака, стукнули. Бери бумагу и поезжай в Кисловодск, не порти тут воздуха.

Из бани доносилось громкое, беспорядочное пение «Партизанской дальневосточной». Завхозы, подпевая общему хору, уже пробивались наружу, вытаскивая из походных сумок свои блокноты.

Когда двести человек, отправляющихся на юг, во Владивосток, а оттуда — на дальний юг, к Черному морю, вдруг останавливаются все враз, — это создает завхозам еще большее беспокойство, чем их отъезд. Завхозы бежали, перебрасываясь короткими замечаниями и хохоча.

Да, будет у них хлопот полон рот. Нагонит им жару Шотман.

Зуев крикнул вдогонку:

— Все?

— Все, — ответили завхозы. — Все как один. Такое, знаете, беспокойство на нашу голову…

И правда, пока не распределили ребят по местам, город очумел от суеты. Ученые ставили концерт за концертом, спектакль за спектаклем и, надо сказать по совести, многим девчатам попортили кровь. Никогда так не работала почта, как в эти дни. Сотни писем шли на дальний запад и юг, в Москву, в Киев; и все писали об одном — не ждать в этом году.

2

Мурусима вернулся домой затемно. Ему не хотелось отвечать на письмо, прежде чем он не продумает всей совокупности тем, требующих объяснения. Проходчик Шарапов, не раздеваясь, в грязных сапогах лежал на печи. Мурусима ударил рукой по его ноге.

— Бросьте, Матвей Матвеевич, — пробормотал тот, — я ж устал как собака.

— Вставайте, расскажите, что в Харбине.

— Матвей Матвеевич, нельзя отложить на завтра? Лихорадит меня.

— Не выйдет. Слезайте. В Харбине видели Накаду?

— Видел и даже говорил с ним, — сказал Шарапов, слезая с печи. — Пренеприятное впечатление.

— Стоит нашему азиату стать умницей, как европейцам он тотчас кажется подлецом, — засмеялся Мурусима. — Рассказывайте подробнее.

— Да все чепуха какая-то. Никто ничего не знает, но все, кому не лень, руководят.

— Обычная история, когда имеешь дело с русскими, — заметил Мурусима, кладя перед собой чистый лист бумаги. — Рассказывайте по порядку. Были у Якуямы?

— Был, — ответил Шарапов, — и, что бы вы ни говорили мне больше о подлецах и умницах, скажу вам, что этот ваш Якуяма, на мой взгляд, и умница тройная и совсем не подлец.

Мурусима серьезно кивнул головой в знак согласия, так как совершенно точно был убежден в обратном и Якуяму давно считал законченным подлецом.

Шарапов рассказывал о собрании особой группы резидентов, созванном по инициативе сверху. Оно должно было наметить линию работы с русскими белыми.

Собрались, говорил он, в Харбине, в ресторане «Фантазия», на Китайской улице. Были барон Торнау, Шарапов и Вревский от «Братства русской правды», бело-казачий офицер Самойличенко и некто Шпильман от кооперации.

— Он будто бы из тех садовников Шпильманов, которых привезла с собой Анна Иоанновна из Голштинии. Врет, по-моему, — сказал Шарапов. — Никогда я о таких царских садовниках не слыхал. Жулик по запаху.

Он стал рассказывать о собрании, выбирая наиболее важное и подсмеиваясь над тем, о чем он умалчивал.

От японцев был капитан разведки Якуяма. В последний момент предупредили, что приедет православный японский епископ Дзудзи Накада. Тогда русские срочно вызвали из подворья епископа Павла, знающего десяток японских слов.

Ровно в восемь, как только русские вошли в убранный китайскими коврами номер, послышались голоса японцев.

Уродливо сгибаясь, они волокли под руки крохотного, даже на японский взгляд, старичка, в рясе и клобуке, с панагией на груди…

— Монсеньор Дзудзи Накада, — улыбаясь зашептали они, бессильные сдержать свой восторг. — Очень благодарны за ваше внимание. Это наш владыко, почтенный отец Накада, православный епископ Кореи.

Старательно суча ногами, старичок едва поспевал за своими вожатыми. Вид у него был смешной.

Русские встали. Епископ Павел тревожно вздохнул. Японский старичок, мелко тряся сморщенной головкой, благословил присутствующих и, страшно обрадовавшись, поспешил к Павлу, обнял его за талию, пригнул к себе и поцеловал в плечо. Потом они сели за круглый стол, в первой половине номера. Во второй же, за полуаркой, где надлежало стоять кроватям, накрыт был стол с закусками и винами. Он был организован по-русско-японски, с явным преобладанием русских блюд и вин.

Торнау открыл бутылку шампанского. Шпильман сам обошел с подносом.

— За дружескую встречу, — сказал Якуяма.

— Дай бог, дай бог, — дружно шепнули епископы.

Разговор шел по-русски.

— Глубокоуважаемый отец епископ господин Накада почтил нас своим присутствием весьма на короткое время, — сказал Якуяма. — Я выражу общее желание… Он поклонился старику. — Прошу высказать ваше толкование о поднятии головы дьяволами.

— Я хочу высказать свое понимание сегодняшней встречи, — скромно ответил епископ. — Причины того, что…

— Пожалуйста, пожалуйста, ваше преосвященство, будьте добры, — ободрил Шпильман, разливая вторую бутылку.

Накада очень хорошо, хотя как-то игрушечно, механически, заговорил по-русски, но скоро разошелся, любезно взглядывая на Павла.

— Мы часто слышим, — говорил он, — такое толкование, что ангел, «восходящий от востока солнца», упоминаемый в стихе втором «Книги Откровения», означает японскую нацию. Я горел желанием узнать, действительно ли это относится к Японии, и уверенно могу сказать, что недалек тот день, когда пророчество сбудется именно в таком смысле. У пророка Иеремии мы читаем, что его народ, то есть избранный народ божий, будет призван из страны Востока. Так было предсказано за две тысячи лет, и, конечно, не означает какую-то тысячу евреев, находящихся в Биробиджане, а означает нас, японцев. Вспомним пророка Исаию: «Кто воздвиг от Востока мужа правды, призвал его следовать за собой, предал ему народы и покорял царей?» А в разделе сорок шестом, стих одиннадцатый: «Я воззвал орла от Востока, из дальней страны, исполнителя определения моего. Я сказал и приведу это в исполнение, предначертал и сделаю». Слово «Восток» в обоих случаях употреблено здесь как «мизрахо», что по-еврейски означает страну Восходящего Солнца…

— Мгм, весьма возможно, что орел указывает на то, что народ для своего выступления воспользуется аэропланами, — невежливо вставил Павел.

Накада тотчас обернулся к нему с протестующими жестами.

— Он поднимается на помощь народу, угнетенному антихристом, — строго сказал он, опуская шутку об аэропланах. — Горе мне, если я говорю об этом из чувства расового предубеждения или национальной гордости. Нет, нет. Я хочу сказать одно мнение: пора осознать, чего хочет от нас господь. Пора быть достойными его призвания.