Дитрих Айгнер - Франклин Рузвельт. Уинстон Черчилль

• Название: Франклин Рузвельт. Уинстон Черчилль
• Автор: Дитрих Айгнер
• Издательство: Ростов-на-Дону: «Феникс», 1998. — 352 с.
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 1998
• ISBN: 5-222-00566-6

Жизнь, богатую успехами и неудачами, победами и провалами, прожил 32-й президент США Ф. Рузвельт, избиравшийся на этот пост четыре раза подряд. Благодаря реформаторскому «Новому курсу» он сумел удержать страну от экономического развала в годы мирового кризиса. У. Черчилль вошел в историю как «вождь нации» и «спаситель отечества», осуществивший свою мечту о полном и безоговорочном служении своему народу. Будучи главой правительства в трудные военные годы, он посвятил себя делу сплочения английского народа на борьбу за полное уничтожение фашизма.

Ф. Рузвельт и У. Черчилль стояли у истоков антигитлеровской коалиции, внесли весомый вклад в послевоенное устройство в мире и образование Организации Объединенных Наций.

---

Выдвижение кандидата на президентский пост — чрезвычайно сложный процесс. Поскольку речь идет не о повторном выдвижении занимающего пост президента, то предстоял процесс, полный неопределенностей, неуверенностей и неожиданностей. Трудно было что-то предсказать, так как — не говоря уже о кандидатах, темах, организации и финансировании — слишком много действуют не поддающихся учету факторов. Например, децентрализованная диффузная партийная система, у которой нет строго организованных партий на национальной основе с партийным лидером как само собой разумеющимся кандидатом, которые в связи с масштабами и различиями страны имеют чрезвычайно пеструю структуру членства обеих партий, а на предвыборном съезде — нечеткую систему подсчета голосов. Для демократической партии на выборах 1932 года много затруднений доставляло то, чтобы кандидат собрал на съезде 2/3 голосов, а это укрепляло силу вето меньшинства и могло дать в неразрешенной ситуации в последнюю минуту неожиданный или даже заранее запланированный шанс «темным лошадкам».

Рузвельт начал уже летом 1931 года скрытую предвыборную борьбу и создание организации, которую Джим Фарли и Луис Хау буквально поставили на ноги. 23 января 1932 года, за неделю до его дня рождения, Рузвельт открыто заявил о намерении выставить свою кандидатуру, когда он предоставил демократам штата Северная Дакота эксклюзивное право внести его имя в список кандидатов для предвыборной борьбы. Рузвельт имел вначале впечатляющие успехи, штаты из всех регионов США, такие, как Северная Дакота, Аляска, Вашингтон, Джорджия, Айова и Мэн, обязались голосовать за него. Однако потом последовал ряд ответных ударов, становилось все яснее, что он на предвыборном съезде в июне в Чикаго не может рассчитывать на две трети большинства в первом туре. Самое большое разочарование ему приготовил Таммани-Холл. Боссы из Нью-Йорк-сити, замешанные в коррупционных аферах, были очень злы на Рузвельта и выступали за Алфреда Смита. Рузвельт мог рассчитывать только на половину голосов из своего родного штата. Еще опаснее для него был тот факт, что консервативные демократы всей страны дали полный ход движению, направленному против Рузвельта.

Поэтому, когда 27 июня 1932 года в Чикаго состоялся предвыборный съезд, там царили шум и напряжение, смесь народного праздника, политического карнавала и деловых игр, лихорадочные закулисные переговоры, манипуляции, информационный шпионаж, обещания и споры в кулуарах, задних комнатах и прилегающих гостиницах. Менеджер Рузвельта Джим Фарли допустил большую политическую ошибку, когда попытался еще перед первым голосованием изменить правило 2/3 голосов. Рузвельт и сам был вынужден, чтобы не потерять своих шансов, продемонстрировать из Олбани то же самое намерение. Напряженность усилилась, когда Рузвельт ранним утром 1 июля с 6661/4 голосов не получил необходимое большинство в две трети в первом туре голосования — не хватало 100 голосов, и в следующих двух турах не намного ушел вперед. И вот начался критический момент для него. В течение двенадцати часов казалось, что консервативные демократы сейчас успешно включат в игру свою «темную лошадку», бывшего военного министра при Вильсоне Ньютона Д. Бейкера, но к вечеру удалось по непонятным до сих пор причинам вовлечь делегации из Калифорнии и Техаса в лагерь Рузвельта. Таким образом, лед тронулся, и другие штаты заколебались и изменили свое направление: под оглушительные, выражающие неудовольствие демонстрации во главе с мэром Чикаго и сторонниками Смита Рузвельт был в четвертом туре голосования избран кандидатом на пост президента от демократической партии, собрав 945 голосов.

Уже на следующий день Рузвельт дал о себе знать. Чтобы показать, что неслыханный кризис страны требует чрезвычайных мер, он полетел из Олбани в Чикаго, и, вопреки всем традициям принял номинацию сам. В конце длинной речи он употребил скорее случайно те два слова, которые, с одной стороны, быстро стали популярными, потому что они для современников означали обещание, а с другой стороны, историки имеют обыкновение использовать эти слова как девиз рузвельтовской внутренней политики: «Новый курс». Это выражение, которым будет обозначаться новая раскладка игральных карт, должно было передать делегатам и американскому народу решимость Рузвельта отважиться на новое начинание: «I pledge you, I pledge myself, to a new deal for the American people»[2].

РУЗВЕЛЬТ И «НОВЫЙ КУРС»

«Эта предвыборная борьба больше чем борьба между двумя людьми. Это нечто большее, чем борьба между двумя партиями. Это борьба между двумя мнениями о цели и задачах правительства (философия управления)». Эта фраза, сказанная на одной крупной демонстрации 31 октября 1932 года в нью-йоркском Медисон-сквер-Гарден действующим президентом Гербертом Гувером, который был снова выдвинут республиканцами, могла быть взята у Рузвельта, ибо по смыслу он во время предвыборной кампании многократно утверждал то же самое. В пылкой полемике о причинах и преодолении наверняка не созданного правительством Гувера кризиса был вопрос, обязано ли федеральное правительство во главе с президентом и в какой мере, регулируя и наводя порядок, вторгаться в экономику США, чтобы устранить кризис и нищету, и в этом позиции кандидатов резко расходились. Так как этот вопрос стал центральным нервом американского понимания и касался American way of life[3], а победа одного или другого кандидата означала решительное установление курса американской внутренней политики, то эта предвыборная борьба в самый разгар Великой депрессии стала одной из самых важных в американской истории этого столетия. Глубокий и длительный, выходящий за рамки личной неприязни и партийно-политического противостояния антагонизм между Рузвельтом и Гувером был основан на этих несовместимых мнениях о функции правительства.

Гувер никогда не был сторонником «Нового курса». Все меры по ликвидации кризиса в его период правления, придерживайся он хотя бы робко «Нового курса», могли бы постепенно улучшить ситуацию, но они натолкнулись на противоположный дух. До полного физического бессилия Гувер пытался убедить американских избирателей в правильности своей правительственной философии и одновременно предостеречь от рузвельтовского «Нового курса» против кризиса. Он считал, что предлагаемые Рузвельтом «революционные изменения» напуганному нуждой и лишениями американскому народу разрушат основы американской системы, которая привела американцев к невиданным высотам. В результате, считал Гувер, будет другая Америка, в корне отличающаяся от существующей сейчас и чуждая лучшим традициям страны. Эта американская система построена на принципе личной свободы и равных возможностей, она дает каждому дельному и усердному индивидууму пространство для инициативы, отваги и подъема в социальной пирамиде. Из этой свободы индивидуума вытекают необходимость и радостная готовность объединяться добровольно с другими индивидуумами тысячью способами. Индивидуальная свобода и добровольная общественная кооперация для улучшения социальной организации, благосостояния, знания, исследования и воспитания сделали американский народ великим. «Это народное самоуправление вне правительства». Только если во время кризиса события выпадут из-под контроля отдельных личностей и добровольных объединений — местных организаций и отдельных штатов, только тогда, считал Гувер, вашингтонская центральная власть как «резервная сила» может периодически начинать действовать, чтобы сделать себя как можно быстрее снова ненужной. Но если правительство начнет вмешиваться на длительное время в экономику и общество США, то оно регламентацией повседневной жизни вскоре начнет контролировать души и мысли американцев. Свобода слова не сможет пережить, если умрет свободная промышленность и свободная торговля. Гувер считал, что американской системе грозит опасность извращения, если объявленные предложения Рузвельта и других демократов будут претворены в жизнь. Конкретно: расширение общественных расходов, по мнению Гувера, обречет свободных людей на рабский труд в пользу общественной кассы. Сознательная инфляция вместо дефляции, даже выдача платежных средств, не обеспеченных золотом, разрушит американскую систему так же, как и вмешательство государства в банковское дело. Если правительство возьмет на себя энергоснабжение, это приведет к тирании государства, включение безработных в общественные проекты и их оплата государством означали бы полный отказ от американской системы.

Классический либеральный символ веры Гувера, по которому сумма энергий по возможности свободных от государственного влияния индивидов гарантирует величайшее счастье наибольшему числу, — что в политической терминологии США закрепило его как «консервативное», — в 1928 году был созвучен с переполненным прогрессивным оптимизмом временем, а в 1932 году в связи с глубоким кризисом не был способен дать оказавшимся под тяжестью депрессии людям уверенность и надежду. И его дальнейшие заверения в том, что американская система до сих пор еще справлялась с каждым кризисом и контрмеры, соответствующие традиции доброй воли, привели бы уже в 1931 году к новому подъему, если бы новый кризис из Европы не обрушился на США, но сейчас уже ощущаются первые признаки перемен — такие заверения для безработных, голодающих и бездомных имели слабую убедительную силу. Кризис вынудил переутомившегося, недооценившего сперва претендента в кандидаты, потом, видимо, озлобившегося Гувера уйти в оборону, из которой он уже освободиться не мог. Кроме того, его неутомимо повторяемое утверждение, что страна на этих выборах стоит перед фундаментальным переводом стрелки часов, случайно оказало избирательной стратегии Рузвельта помощь, который должен был еще заставить поверить, что он лично и по-деловому является единственно возможной альтернативой.