Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II

• Название: Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II
• Автор: Дэн Абнетт
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Эпическая фантастика
• Год: 2014

Это легендарная эпоха. Галактика объята пламенем. Великий замысел Императора относительно человечества разрушен. Его любимый сын Хорус отвернулся от света отца и принял Хаос.

Его армии, могучие и грозные космические десантники, втянуты в жестокую гражданскую войну. Некогда эти совершенные воители сражались плечом к плечу как братья, защищая галактику и возвращая человечество к свету Императора. Теперь же они разделились.

Некоторые из них хранят верность Императору, другие же примкнули к Магистру Войны.

Среди них возвышаются командующие многотысячных Легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец творения генетической науки Императора. Победа какой-либо из вступивших в битву друг с другом сторон не очевидна.

Планеты пылают. На Истваане-V Хорус нанес жестокий удар, и три лояльных Легиона оказались практически уничтожены. Началась война: противоборство, огонь которого охватит все человечество. На место чести и благородства пришли предательство и измена. В тенях крадутся убийцы. Собираются армии. Каждый должен выбрать одну из сторон или же умереть.

Хорус готовит свою армаду. Целью его гнева является сама Терра. Восседая на Золотом Троне, Император ожидает возвращения сбившегося с пути сына. Однако его подлинный враг — Хаос, изначальная сила, которая желает подчинить человечество своим непредсказуемым прихотям.

Жестокому смеху Темных Богов отзываются вопли невинных и мольбы праведных. Если Император потерпит неудачу, и война будет проиграна, всех ждет страдание и проклятие.

Эра знания и просвещения окончена. Наступила Эпоха Тьмы.

Книга создана в Кузнице книг InterWorld'а.

http://interworldbookforge.blogspot.ru/. Следите за новинками!

---

— Здесь, — всхлипнул Рэвен. — О Трон, ты здесь.

Ее сопровождали бесформенные облака ароматного мускуса, а также звук зеркал, которые разбивались от неспособности отразить подобную красоту. Воплощение было чудесно и непостоянно, извивающийся гобелен с образом крылатого змея.

— Твоя кровавая жертва привела меня на Молех, Рэвен Девайн.

Ее многочисленные руки протянулись к нему, маня к себе. Рэвен ничего так не желал, как поднять своего рыцаря на ноги и раствориться в ее объятии. Сдаться прекрасному вовсе не означало капитуляцию.

Его удерживал последний обрывок человеческого инстинкта, который вопил, что, покорившись Белой Наге, он навеки окажется связан службой ей.

И разве это будет так плохо…?

Все ее воплощения сгорали и перерождались, словно она постоянно стремилась достичь вершины безупречности. Звезда белоснежных волос, словно ореол, окружала глаза оттенка потворства своим желаниям.

Рэвен хотел заговорить, однако что такого он мог сказать божеству, что не оказалось бы банальностью?

— Говори и делай, что пожелаешь, Рэвен Девайн. Вот и весь закон. Ты волен отбросить оковы тех, кто сковывал твою волю и сдерживал желания. Все должны быть свободны позволить себе любые излишества! Выжимай досуха каждый миг ощущений и приблизишься к совершенству.

Рэвен силился поспевать за ее словами, каждое из которых било в голову изнутри, словно молот.

— Некогда человечество было свободным, Рэвен, оно было знатным и жило с честью. Эта свобода сама по себе ведет к достойным свершениям, но Империум вверг ваш род в оковы. Вас ограничивают, и ваша благородная суть борется за то, чтобы прекратить это рабство, ибо люди всегда будут желать того, в чем им отказано.

Смысл послания был столь прост, чист и ясен, что Рэвена поразило, что он не постиг этого раньше самостоятельно. У него в животе извернулась колючая злость, которую он ощущал перед Ритуалом Становления — мощный клубок болезненного отвращения, затуманивший его глаза слезами.

И, как будто на глаза опустились фильтрующие линзы, сквозь слезы Рэвен увидел, что находилось под прикрытием Белой Наги.

Раздутое и змееподобное, это было не божественное создание, а ужасное чудовище, вышедшее прямиком из древних бестиариев. Омерзительная змея с радужной чешуей и драконьими крыльями, цепкими руками и гротескным лицом, которое одновременно было прекрасным и отталкивающим.

— Что ты такое? — завопил Рэвен.

Оно уловило его ужас, и его чары глубже запустили свои когти ему в сознание. Образ божественного воплощения боролся со звероподобной тварью, которой, как он знал, оно являлось.

— Я твой бог, твой избавитель. Я поведу тебя к славе!

— Нет, — произнес Рэвен, чувствуя, как могучая воля Белой Наги обвивается вокруг его собственной, словно удав. Он вцепился в шипы ненависти в своем сердце, и Белая Нага закричала, когда они впились в ее сущность.

— Ты предлагаешь не свободу, — сказал Рэвен, проталкивая каждое слово сквозь наркотический мускус, окружавший существо. — Ты предлагаешь рабство. Это ложь, проклятая грязная ложь!

Мускус заволновался от дурманящей силы, и Рэвен ощутил, как ярость чудовища нарастает, будто физическая мощь. Оно принуждало его подчиниться. Чем бы на самом деле ни была Белая Нага, оно приподнялось на своем свернувшемся змеином теле, чтобы взглянуть на него сквозь фонарь кабины «Бича погибели».

— Что более глупо, чем отрицать совершенство всеприемлющего существа? Не может быть никакого принципа, никакого лидера, никакой веры, которые были бы столь гармоничны, безупречны и закончены во всех отношениях, как я. Что за безумие заставляет тебя отвергать меня?

Рэвен чувствовал, как стены реальности рушатся, и силился удержаться за средоточие собственного самоощущения. На образ чудовища медленно накладывалась красота бога. Отчаянные инстинкты самосохранения выбросили на поверхность отрывок из нудных занятий по эстетике, которые ему приходилось терпеть в юности.

— В мире нет такой вещи, как совершенство! — закричал он, копаясь в памяти в поисках уроков наставников молодости. — Будь что-то безупречным, оно бы никогда не смогло совершенствоваться, а потому не обладало бы подлинным совершенством, которое определяется прогрессом. Совершенство зависит от незавершенности!

Власть Белой Наги над ним пропала. Всего на секунду, на долю секунды. Этого ему хватило, чтобы взглянуть ей в глаза и увидеть там зияющую бездну безумия и эго, которое ни во что не ставило все прочие живые существа и было озабочено лишь тем, чтобы те пали на колени и преклонились перед ним.

Рэвен стиснул кулак, и «Бич погибели» скрутил свой энергетический кнут.

Издав вопль ярости, ужаса и боли, он нанес удар.

Кнут затрещал, его фотонная кромка хлестнула по могучим мускулистым плечам Белой Наги. Из раны брызнуло млечное свечение, словно существо было создано из сверхплотной жидкости, находящейся под сильным давлением.

Крыло смялось, порвавшись, будто ткань, верхняя рука отлетела прочь, как сломанная ветка дерева. Кнут разорвал торс существа, и оно закричало от боли, как бог, против которого обратился самый пылкий из верующих.

Белая Нага — или какая-то проклятая тварь, которой она была на самом деле — отшатнулась от «Бича погибели». Некогда прекрасное лицо исказилось от шока, став уродливым. Хуже, чем уродливым, оно достигло предела омерзительности. Отталкивающий образ подпитывал нарастающее внутри Рэвена чувство несправедливости.

Рэвен встряхнул другой рукой и ощутил жар обнаружившего цель термального копья. Он редко пользовался копьем — на его вкус, смертоносная сила оружия была слишком быстрой и надежной. Однако именно это ему сейчас и требовалось. Разозленная Белая Нага вздыбилась, из ее изуродованного тела сочилось свечение целой галактики звезд, скрытой внутри груди.

Одно крыло свисало с мускулистой спины, правый бок представлял собой искореженное, оплавленное месиво разрезанной молниями плоти, руки безвольно обвисли.

Рэвен прожег ей грудь термальным копьем.

И бросился бежать.

18 EVENTYR[20] ПЫТКИ ЗАПОЗДАЛАЯ СМЕРТЬ

Каждый ухаб на дороге остро передавался через подвеску «Галена», пронзая бок Аливии приступами боли. Грудь ужасно болела, и всякий раз, когда она поворачивалась на каталке, свежепересаженные лоскуты болезненно натягивались.

И все же она знала, что ей повезло остаться в живых.

Или, по крайней мере, повезло, что не вышло хуже.

— Тебе нужно еще болеутоляющих бальзамов? — спросила Ноама Кальвер, хирург-капитан, увидев ее поджатые губы.

— Нет, — сказала Аливия. — Я и так слишком много проспала.

— Конечно, но просто дай знать, если понадобятся, — произнесла та, упустив смысл слов Аливии. — Нет нужды страдать, когда прямо тут есть лекарство.

— Поверь мне, если станет слишком плохо, ты узнаешь об этом первой.

— Обещаешь?

— Клянусь жизнью, — отозвалась Аливия, проведя рукой поверх сердца.

Ноама улыбнулась с материнской заботой. Она сжала руку Аливии, словно та была ее собственной дочерью, и именно такую эмоцию Аливия и заложила в ее сознание. У Ноамы Кальвер был сын, который служил в полку Армии за пределами планеты, и она тревожилась за его благополучие лишь слегка сильнее, чем о раненых людях, находившихся у нее на попечении.

Аливии не нравилось так использовать людей, особенно хороших людей, которые могли бы помочь ей, если бы она просто попросила. Но для нее — для них — было слишком важно попасть в Луперкалию, чтобы допускать вероятность того, что Кальвер могла не помочь.

С Кьеллом вышло и того проще. Славный человек, он пошел в медики в силу желания держаться вне передовых — слабо понимая, что зачастую медики оказывались в самой гуще боя без оружия. Гранд-армия Молеха готовилась сойтись с армией Магистра Войны в открытом сражении, так что было легче легкого подтолкнуть его мысли к движению на юг, к Луперкалии.

Ноама двинулась дальше по «Галену», проверяя прочих раненых на борту. Все они должны были вернуться в свои подразделения, однако промолчали, когда Ноама велела своему водителю, впечатлительному мальчику по имени Ансон, который хотел только вернуться в Луперкалию и повидать девушку по имени Фийя, выезжать из боя.

Слишком легко.

Джеф лежал, растянувшись на каталке дальше внутри «Галена», и храпел, будто двигатель на пониженной передаче. Она улыбнулась от того, как разгладилось его лицо, и возненавидела саму себя за то, что заставила его столь сильно о ней заботиться. Она достаточно пробыла в одиночестве, а девушка в силах пробыть сама по себе лишь конечное количество лет, пока компания, любая компания, не станет для нее бесконечно предпочтительнее. Она знала, что ей следовало оставить его в Ларсе в ту же минуту, когда рухнул звездолет, но без нее он бы не прожил и часа.