Патрик Калхэйн - Черные шляпы

• Название: Черные шляпы
• Автор: Патрик Калхэйн
• Издательство: Эксмо
• Жанр: Криминальный детектив
• Год: 2007
• ISBN: 978-5-699-24700-4

Начинается эпоха «сухого закона», и Дикий Запад превращается в далекое воспоминание. Легендарный «маршал Фронтира» Уайатт Эрп едва сводит концы с концами, работая частным детективом в Лос-Анджелесе. Чтобы помочь сыну покойного Дока Холидэя, Уайатт отправляется на Восток, где его бывший заместитель Бэт Мастерсон к тому времени стал одним из лучших спортивных журналистов Нью-Йорка. Уайатт и Бэт сталкиваются с новой породой плохих парней — бандитов из Бруклина, возглавляемых молодым и жестоким Альфонсо Капоне, стремящимся подмять под себя только что открытый молодым Холидэем нелегальный кабак. Грохочут двадцатые, грохочут автоматы «томми», и беззаконные стражи порядка вступают в сверкающий мир звезд шоу-бизнеса и ночных кафе, гангстеров и игроков, где их звезда вполне может закатиться, а звезда молодого Аль Капоне только разгорается.

---

— Это была кадриль после собрания. Ничего греховного, Уайатт Эрп. Но там они и встретились. Они купили себе прекрасный небольшой домик с просторным двориком и штакетным забором.

— Белым?

— Ты дразнишься. Он был белым, как и дом. Пруденс была его ошибкой, хорошенькая, как цветок, но слабенькая. Прошлым летом… прошлым летом…

Она снова подняла к глазам платок, но на этот раз ей удалось не разрыдаться. Она просто высморкалась, абсолютно прилично, как истинная леди, извинилась и продолжила:

— Прошлым летом Пруденс умерла родами. Ребенок, девочка, тоже умер.

Уайатт шумно выдохнул.

— Извини.

— Джонни очень тяжело воспринял это, можешь себе представить, — сказала она, собираясь рассказать ему, как именно.

Но Уайатт уже не слушал ее. Его мысли были далеко — там, где они бывали очень редко и куда он отнюдь не стремился. Он вспомнил себя у постели своей юной невесты, Уриллы. Ему было двадцать два, ей — двадцать, прекрасной стройной темноволосой девушке с шаловливой улыбкой и серьезными карими глазами. В Ламаре, штат Миссури, где он получил свою первую работу юриста. У отца Уриллы там был отель, а у него и Уриллы — собственный небольшой домик со штакетным забором.

Примерно через год после их свадьбы она умерла от тифа вместе с их младенцем-сыном, едва появившимся на свет.

— Уайатт? Уайатт, ты меня слышишь?

— Да. Да. Джонни очень тяжело переживал эту потерю.

Кейт уставилась в никуда.

— Он начал пить. До этого он почти ни капли в рот не брал, а теперь… теперь он жил в салунах и пил, пока его не вышвыривали на улицу. Он… он потерял свою практику. Все думали, что это до тех пор, пока он не утихомирит свое горе, но шел месяц за месяцем, и его тесть наконец-то связался со мной. Он сказал, чтобы я приехала и пожила с моим мальчиком. Чтобы помочь ему уйти с этого ужасного пути.

— И ты приехала к нему.

— Приехала, — сказала она, закрыв глаза. — И совершила ужасную, ужасную ошибку.

— Ты сказала ему, что он — сын Дока.

— Я… я сказала ему, — продолжала она, не открывая глаз. — Я сказала Джонни, что выпивка погубила его отца. Что его отец был чудесным человеком, умным, талантливым врачом, который сдался перед своими демонами, когда мир обернулся против него.

— Кейт, Док умирал. Он был слишком болен, чтобы заниматься врачебной практикой, и, боже правый, женщина, ты сама спаивала его, стакан за стаканом.

Она резко открыла глаза.

— Думаешь, я сама этого не знаю! Я не хотела, чтобы мальчик пошел моей дорогой… по крайней мере, не в первой ее части. Я ухитрилась выбраться из того мрака, Уайатт. Я хотела уберечь его, чтобы он вовсе не попал туда!

Уайатт вздохнул.

— И как твой Джонни среагировал на эти новости насчет своего происхождения? — спросил он.

Ее улыбка имела мало отношения к тому, чему обычно улыбаются.

— Это дало ему новую цель. Он сказал мне, горько, как кофе без сахара, что он в точности сделал то, чего я от него хотела, — пошел по стопам своего отца! Он продал дом, собрал все свои сбережения и принялся играть.

— И проиграл все, — невесело усмехнулся Уайатт.

— Нет! — сказала она. Ее глаза блеснули. — Если бы это произошло, все эти ужасы закончились бы.

Она в отчаянии покачала головой.

— Он столь же талантлив, как его отец. Он может держать в голове весь расклад, может на взгляд определять характер тех, с кем он играет, и он может выигрывать у лучших из них.

— Да уж, будь я проклят! — воскликнул Уайатт, чуть не сказав, что Док гордился бы своим сыном по праву.

— Скорее всего, именно ты и будешь проклят, Уайатт Эрп, но я не согласна с тем, чтобы был проклят мой Джонни, — проговорила она, подавшись вперед. Она глядела с мрачной серьезностью. — Если ты выберешься отсюда, поговоришь с ним… разочаруешь его во всей этой жизни в салунах, в романтике жизни игрока… Он слышал про это, кто же не слышал? Он знает, что ты и его отец были лучшими друзьями. Что вы стояли бок о бок, глядя в лицо смерти. Может, он послушается тебя.

— Это… это и есть работа в Нью-Йорке?

— Да.

Она снова рывком открыла сумочку и вытащила толстую пачку купюр, перевязанную лентой.

Уайатт изумленно поднял обе брови.

В ее улыбке было что-то похоронное.

— Я думаю, это может подстегнуть тебя. Тут пятьсот долларов, Уайатт. Еще я оплачу поезд и отель, и можешь рассчитывать на щедрую оплату счетов за еду и мелкие расходы.

Уайатт постарался забыть о деньгах.

— Какого черта мальчик Джонки ввязался в дела в Нью-Йорке?

Она издала звук, выразивший все ее отвращение ко всему этому.

— Когда он оказался там, то попал на игру в покер с высокими ставками в отеле «Сент-Фрэнсис» с известным игроком по имени Арнольд Рот.

— Арнольд Ротштайн, — поправил ее Уайатт.

— Да, правильно, Ротштайн. В любом случае, Джонни выиграл в карты ночной ресторан, как я понимаю, неподалеку от Бродвея, фантастический расклад, который, похоже, дела в «Лонг Брэнч» за пояс заткнет. Мой единственный сын высоко забрался, Уайатт, он превратил эту забегаловку в то, что они называют «нелегальный кабак».

Закон Волстеда, восемнадцатая поправка, был утвержден в июле прошлого года, но вошел в силу всего несколько месяцев назад. 16 января, если быть точным.

Уайатт кивнул.

— Этот «сухой закон» сделал многих людей богатыми, — сказал он.

— А еще он сделал многих людей мертвыми, — невесело добавила она. — Конкуренция ужасная. Нью-Йорк полон гангстеров, а Джонни пошел в отца с этим его девизом «будь проклята смерть» — он смеется в ответ на угрозы убить его, идущие от этих итальянских скотов, которые пытаются… как это?..

— Наехать.

— Да. Наехать. Правильно, — сказала она, понежившись в кресле. — Я говорила об этом с Бэтом по междугородному телефону.

Бэт Мастерсон, лучший друг Уайатта из тех, кто остался в живых, многие годы назад променял Запад на Восток и сейчас с успехом вел колонки спортивных новостей в крупных нью-йоркских газетах.

— Бэт? А он-то тут каким боком?

— Он постоянно держит меня в курсе дела. Ты же не думаешь, что Джонни станет разговаривать о таких вещах со своей матерью, правда?

— Это идея Бэта, чтобы ты сюда приехала?

— Скажем так — он не был против. Он сказал, что Джонни угрожают самые опасные из всех опасных людей. Бэт сказал… как же он это сказал? Сказал, что эти мешки с потрохами, «Черная Рука», поставили Джонни «на контроль».

Глаза Уайатта сузились. Он знал, что на жаргоне это означает «приговорить к смерти».

— Ты сделаешь это, Уайатт? Ты поедешь?

Уайатт Эрп, единожды в жизни погрузившийся в месячный запой, когда он потерял свою жену и сына, который в те мрачные дни украл лошадь, за что его едва не повесили, ответил:

— Да, я поеду… Кстати, Кейт, а как зовут этого ублюдка из «Черной Руки»?

— Альфонсо Капоне, — ответила она.

— Впервые слышу, — сказал Уайатт, пожав плечами.

Глава 3

Если бы вперемежку с пальмами не стояли телефонные столбы, это сошло бы за Багдад. А может быть, смерч поднял в воздух мавританский дворец и перенес в Лос-Анджелес, поставив его между Первой и Второй улицами. В любом случае, кричаще красные и хаотично стоящие здания на авеню Санта-Фе с их башенками, шпилями и золотым центральным куполом стали воротами на Восток для Уайатта Эрпа. Но он отправлялся туда не на верблюде и не на ковре-самолете: этот трюк должен был провернуть поезд «Калифорния Лимитэд», курсирующий по железной дороге «Этчисон, Топека и Санта-Фе Рэйлвэй», и начинался он под сводами, на которых висела вывеска «Станция Ла Гранде».

Уайатт, в черном костюме с галстуком-самовязом и в черной фетровой шляпе, был больше похож на пастора или, быть может, агента похоронного бюро, когда он с саквояжем из крокодиловой кожи шел сквозь толчею, царящую на станции. Здесь были разодетые богатые жены, тащившие под руку полусонных мужей в безупречно сшитых костюмах, и самые бедные мексиканцы и индейцы в пончо и тонких хлопчатобумажных робах. Внутренность станции не выглядела столь же сказочной, здесь не было видно танцовщиц из гарема, хотя хорошенькие официантки в белых передниках из ресторана «Харви Хаус», находившегося в вестибюле, делали все, чтобы искусить путешественников ароматами блюд, почти столь же привлекательными, как и они сами.

Поскольку ему предстояло сесть на поезд, отправлявшийся в 1.10 пополудни, Уайатту предстояло поужинать в вагоне-ресторане, который тоже был частью ресторанной империи Фреда Харви (хотя там вместо его знаменитых «девочек» клиентов обслуживали темнокожие стюарды). В любом случае, Сэди собрала ему ленч — сосиски с квашеной капустой, которые можно было бы назвать ее фирменным блюдом, если бы четыре или пять блюд, которые она умела готовить, могли быть названы чем-то особенным.