Гарри Табачник - Последние хозяева Кремля

• Название: Последние хозяева Кремля
• Автор: Гарри Табачник
• Жанр: Историческая проза

---

Вспоминая об этом, Лигачев не только открывал делегатам тайну совсем не „единодушного”, как тогда сообщалось, избрания Горбачева, но и напоминал генсеку, кому он обязан своим избранием, — многолетним партийным бюрократам.

Генсек счел себя обязанным сделать реверанс в их сторону. В своей речи он осудил Ельцина, тем самым приняв сторону Лигачева. Но то, что он говорил, позволяло предположить, что ошибка Ельцина состояла не столько в том, что тот сказал, а в том, что он неудачно выбрал время для своего приведшего к удалению его из руководства выступления, переоценив происшедшие к тому времени в партии изменения, понадеявшись на то, что партия готова к принятию его откровенных замечаний. Она оказалась неготовой к их принятию и теперь. Одобрения большинства ельцинские откровения не вызвали. Его мнение о том, что не следует совмещать пост генерального секретаря и вновь создаваемый пост председателя Верховного Совета, поддержки не получило.

Таким образом, важнейшим политическим результатом партконференции явилось санкционирование ею возможности сосредоточения, правда, пока еще в туманном будущем, диктаторских полномочий в руках Горбачева. Утешением могло служить его заявление о том, что он твердо стоит на позиции неприменения старых, сиречь сталинских методов руководства.

Через девять месяцев события в Тбилиси внесут поправку в его заявление.

Предприняв на конференции фронтальную атаку на неугодных новому генсеку бюрократов, возглавляемые им неоленинцы одержали победу над неосталинцами и отстояли ленинскую модель советского государства, что преподносилось как победа над сталинской моделью. Но при этом старались скрыть, что та и другая — разновидности той же модели — тоталитарной.

Чего же хотели неоленинцы? Прежде всего, как говорил в своем новогоднем обращении 31 декабря 1988 года их лидер, „возрождения ленинский концепции социализма” . Если верить принадлежащему к этой группе Бурлацкому, они намерены были в ближайшее время провести в стране социальную революцию, иначе-де СССР станет второй Индией.

Из этого можно сделать следующий вывод. Неоленинцы будут продолжать борьбу за сохранение статуса сверхдержавы, не отказываясь от равного с Америкой участия в решении мировых дел; они намерены вывести страну из экономической отсталости, превратив ее в современное, отвечающее требованиям научно-технической революции государство, но при этом хотели бы уделить внимание и запросам народа.

Против первых двух положений неосталинцы не возражали. При всех своих разногласиях обе группировки были едины и в своем стремлении сохранить руководящую роль партии. И неосталинисты, к которым относили Лигачева, Чебрикова, Щербицкого, хотели остаться руководителями сверхдержавы, и они были за технические новшества, но путь к этому, по их мнению, лежал в улучшении оправдавшей себя, приведшей к власти их партию и их самих, созданной Сталиным и усовершенствованной его преемниками тоталитарной государственной машины. Группе Горбачева было ясно, что машина не работает. Машина все годы, направлявшая свои основные усилия на обеспечение потребностей правящего слоя, на удержание его у власти, неспособна была переключиться на удовлетворение потребностей населения. Она уже не управляла обществом. Наоборот, ее использование делало общество неуправляемым. Понимание того, что это ведет к социальному взрыву и потере власти, вынудило Горбачева и его сторонников вступить на путь реформ. Конференция показала, что борьба между неоленинцами и неосталинцами еще далека от своего завершения.

Коль скоро дальнейшее укрепление власти генсека было санкционировано, оставалось лишь ждать, когда он осуществит то, что не удалось ему на партконференции. Это и произошло на пленуме ЦК,созыва которого, по-видимому, никто не ожидал.

Неожиданно отзывается из Нью-Йорка прибывший для выступления в ООН Шеварнадзе, прерывает свой визит в Индию Язов, из Швеции срочно вылетает в Москву маршал Ахромеев. Мало кто знал, что поспешность созыва пленума объяснялась желанием воспользоваться отсутствием Лигачева, выехавшего из столицы.

Всего около месяца назад, 26 сентября, было объявлено о визите Громыко в Северную Корею. Но через неделю, 10 октября последовало сообщение о его отмене. По-видимому, какие-то события, о которых ничего не сообщалось, происшедшие именно в эту неделю, и привели к созыву пленума.

Что произошло на нем, не столь уж и важно. Важен его результат. Двадцатиминутный „блиц” Горбачева окончился удалением из Политбюро Громыко, Соломенцева, Долгих, Демичева, а из секретариата как совсем недавно туда введенного Добрынина, так и ветерана Капитонова.

Вместе с небывалой в истории партии коллективной отставкой в апреле 110 членов ЦК — почти трети его состава — это не оставляло сомнений в умении генсека добиться своего, в мастерском владении им приемами внутрипартийной борьбы. А ведь еще за год до этого в своей книге о перестройке он заверял и страну и весь мир в том, что „Политбюро, Центральный Комитет сплочены как никогда и ничто эту сплоченность не в состоянии поколебать”.

Пленум привел к значительному ослаблению главных противников генсека — Чебрикова и Лигачева. В связи с этим появляются значки со словами: „Егор, ты не прав!”, и „неправому Егору” поручается руководство сельским хозяйством страны. На этом посту, который любители острых слов сравнивают с Бермудским треугольником, бесследно исчез уже не один претендент на спасение советского сельского хозяйства. На освободившиеся места выдвигаются люди генсека — Медведев, Лукьянов, Власов, Пуго, Разумовский, Бирюкова.

Собравшаяся срочно 1 октября 1988 года сессия Верховного Совета освобождает А. Громыко от должности председателя президиума и избирает на этот пост Горбачева. А ведь всего три года назад он доказывал депутатам Верховного Совета, что новые условия требуют интенсивной работы в ЦК и Политбюро, и потому ЦК решил, что генсек не должен совмещать должность председателя Верховного Совета СССР, почему он и предлагал избрать А. Громыко.

Теперь все менялось. Теперь именно те же новые условия требовали чтобы Горбачев занял оба поста. Обосновывая это положение в появившейся в середине июня в „Литературной газете” обширной статье, Ф. Бурлацкий не нашел лучшего довода, как указать на то, что разделение постов приведет... к борьбе за власть! „Свобода не может возникнуть в результате предоставления полной власти одному человеку”, замечает в связи с этим американский комментатор.

Так совершается второй октябрьский переворот. Незадолго до него „Известия” публикуют сказанное Горбачевым на встрече с руководителями средств массовой информации: „Мы видим, что некоторые проблемы сейчас не решить, пока не вмешаешься по-старому, как раньше. А куда деваться? Такова реальная жизнь”.

По-старому он и поступил, используя те же апробированные методы удаления своих соперников, какие до него применяли все его предшественники от Ленина до Черненко. Как и они, к овладению властью он шел путем тончайших интриг, искусно подготовленных закулисных маневров, внезапных атак. Все это совершалось в тайне, и страна ставилась перед свершившимся фактом. Свергнутым с Олимпа возможности объяснить свою позицию предоставлено не было.

Период междуцарствия, когда Лигачев мог называть себя „вторым генсеком” и даже решился бросить „первому генсеку” письмом Андреевой — прямой вызов, — был положен конец. Схватка в октябре привлекла внимание к борьбе за места на самом верху. Менее заметной была она внизу, где происходила постоянно.

Восемь областей РСФСР уже оказались в руках тех, кто раньше работал либо с Горбачевым, либо с Разумовским. Свобода местных парторганизаций в выборе своих руководителей сведена была до минимума, по-прежнему действовала практика выдвижения на высшие партийные должности обкатанных на работе в ЦК аппаратчиков. Важнейшая роль в этом деле была отведена Г. Разумовскому. Она сходна с той ролью, которую при Сталине играл Маленков, а при Брежневе Черненко.

Юлия Карагодина, которой Горбачев, уехав учиться в Московский университет, писал: Dum, Spiro, Spero — „Пока дышу — надеюсь”, тем самым выражая надежду на то, что она все же станет его женой, спустя много лет обратилась к нему с просьбой помочь ей получить жилье поближе к месту работы. В ответ на ее письмо он написал, что такими делами не занимается. Возможно, что он действительно не склонен к фаворитизму, когда это касается житейских мелочей. Но выдвижение им своих друзей Мураховского, Разумовского и многих других свидетельствует о том, что когда речь идет о борьбе за власть и ее сохранении, на такие мелочи, как фаворитизм, внимания он не обращает. В этом случае это называется большой политикой.

Парадоксально, но по мере того, как происходило укрепление личной власти Горбачева, все более ухудшалось положение дел в стране. Однако, по мнению его сторонников, именно полнота власти, они не любят употреблять термин „авторитарность”, позволит Горбачеву сломать препятствующую осуществлению реформ систему и провести сами реформы в жизнь. Иными словами, он опровергнет максиму лорда Актона и, доказав, что авторитарная власть не развращает, обратит ее на благо. А вдруг и вправду в Кремле разуверились в утопии коммунизма и действительно ищут какие-то не слишком позорные пути, чтобы от нее отречься? Позволят ли Горбачеву отречься, если он того захочет, хотя до сих пор ничто не указывало на то, что у него есть желание остановить движущийся в никуда социалистический поезд и „выйти из коммунизма”?