Алексей Ручий - Песни/Танцы

• Название: Песни/Танцы
• Автор: Алексей Ручий
• Жанр: Русское современное
• ISBN: 978-5-4474-0579-3

Контркультурный роман о герое Поколения Y, пытающемся найти себя в реальности конца нулевых – начала десятых годов 21-го века, чьи жестокие правила и образы подчас оказываются гротескней и страшней правил и образов являющегося ему мира-перевертыша с подвластным кровожадному Минотавру городом-лабиринтом, по которому рыщут беспощадные убийцы – тени и отражения нас самих.

---

Серега разлил остатки вермута.

— Пусть все у нас будет! — коротко изрек он.

— Ага, — согласились мы с ним.

Стукнулись стаканами. Выпили и закусили солнечным светом. Прекрасно!

За окном начинал дышать в бешеном ритме и биться в истерических конвульсиях мегаполис. Ему предстояло вновь проживать сумасшедший день, сломя голову нестись в неизвестность, и только мы никуда не торопились.

— Вино закончилось… — грустно констатировал Серега, осушив стакан.

— Что поделаешь…

— Вот поэтому дома и надо держать бар, а ты вечно все выпиваешь, — Оля посмотрела на Панка немного укоризненно.

— Начались нравоучения. Пойдем лучше к Вере в гости.

— Думаешь, она не спит?

— Думаю, что вряд ли…

— Сейчас позвоню, — Оля покинула кухню.

— Вера — это ее сестра, — пояснил нам Серега, — неподалеку тут живет. Сходим к ней?

Мы с Пашей молча пожали плечами: вам решать.

Часы на холодильнике вдруг разразились громкой мелодией, отвратительно перевирающей классику, кажется, Моцарта, все повернулись в их сторону. На экране значилось семь ноль-ноль.

— Будильник звонит, пора на работу, — попробовал пошутить Серега.

— Не надо о грустном.

— И в самом деле…

Серега встал, подошел к холодильнику, потянулся к часам и отключил мелодию.

— Так-то лучше!

Паша шумно почесался. На кухню вошла Оля.

— Вера только что из клуба пришла, — сказала она Сереге, — посему, если мы хотим зайти к ней в гости, то лучше сделать это прямо сейчас, потому что потом она может лечь спать.

— Не вопрос. Тогда собираемся.

Через пять минут мы уже шли по улице. Мимо проносились машины и шагали достаточно многочисленные прохожие: в Москве утро было в самом разгаре, хотя в Питере, я уверен, многие еще спали. Из-за домов выглядывало красное солнце, его лучи путались в кронах деревьев, плясали яркими отблесками на поверхностях луж.

По пути зашли в магазин и взяли еще вина. Я купил сигарет.

— Далеко идти?

— Нет, — ответила Оля, — минут десять.

Мы прошли приблизительно два квартала, свернули во дворы. Вокруг величественно громоздились сталинские дома, вроде того, в каком жили Серега и Оля, и высокие тополя, проткнувшие небо своими узловатыми ветвями. Где-то вдалеке печальным вскриком прозвучал гудок электрички.

— Почти пришли, — на этот раз дал пояснение Серега.

Мы вошли в арку, миновали узкий двор, затем обогнули площадку с мусорными контейнерами, детскую площадку и наконец остановились у подъезда. Оля позвонила в домофон, через некоторое время раздалось приветственное пиликание.

На лифте поднялись, кажется, на четвертый этаж. Дверь в квартиру была открыта.

Сестра Оли Вера встречала нас в прихожей. Прихожая была огромная, порядка двадцати квадратных метров. На стенах висели картины и зеркала, в углу стояла вешалка. Вера просто сказала:

— Привет всем, проходите.

И исчезла в недрах квартиры.

Мы разулись. Серега с Олей повели нас на кухню. Кухня, как и прихожая, поражала размерами. Там стояли два кожаных дивана и массивный стол. На диванах сидели Вера, еще одна девушка и три молодых человека.

— Привет, — мы поприветствовали компанию.

— Ага. Садитесь.

Мы сели. На столе стояли бутылки с дорогим шампанским, мы присоединили к ним свои бутылки с вином.

— Выпьем? — предложил Серега.

— Давайте, — подал голос один из парней.

Серега открыл бутылки с вином и шампанским. Разлил на всех. Парни и девушка представились. Кажется, их звали Данила, Костя, Олег и Вика. Представились и мы.

— Ну, давайте, — сказал самый разговорчивый из парней по имени Костя.

— Будем.

Выпили. Вера, Оля и Вика после этого покинули кухню и растворились в пространствах квартиры. Следом исчезли парни, остался только Костя.

— Тут, наверное, можно заблудиться, — заметил я Сереге.

— Да, большая квартирка… — поддержал меня Костя.

Он был высоким худым юношей с бледной кожей, ребенок мегаполиса, почти не видящий солнца.

— Это тещина вообще-то, — пояснил Серега, — но она сейчас на Кипре. Или в Таиланде, не знаю точно. Вроде тут пять комнат, но я и сам постоянно путаюсь.

— Повезло тебе с родней…

— Я специально не выбирал, так совпало. Сам-то я гол как сокол.

— Это мы знаем.

— Ну, тогда какие вопросы…

— Да, в общем-то, никаких. Туалет тут есть, надеюсь?

— Ага.

Я отправился на поиски туалета. Нашел не сразу, потому как в квартире действительно можно было заплутать. По пути выяснил, что помимо пяти жилых комнат тут было еще и две ванных комнаты с джакузи. Небрежно брошенная Серегой характеристика тещи — «миллионерша» — звучала как-то неубедительно, тут дело пахло чем-то большим, насколько я мог судить.

Когда я вернулся на кухню, там шло довольно вялое обсуждение обстановки в стране. Я понял, что точка, характерная для определенного состояния опьянения, за которой начинаются подобные разговоры, успешно пройдена.

— Здесь никогда ничего хорошего не будет, — уверенно сказал Костя, — валить отсюда надо, пока не поздно. А пока не свалил — брать от жизни все, потому что потом уже может не получиться.

— Ты хоть где-нибудь работаешь? — спросил его Серега.

— Нет. А зачем? Я ж говорю: все бесполезно.

— А на что живешь? — я присел за стол.

— Родители помогают, у них деньги есть.

— Понятно. Они работают, а ты тусуешься.

— Вроде того. Но это их поколение виновато в том, что мы в такой жопе.

— Уверен?

— Абсолютно. Это их «совок» повсюду, не вытравить дихлофосом…

— А что тебе сделал «совок»?

— «Совок» — это смерть свободы.

Его позиция была мне ясна. В общем, он все правильно понимал: в стране действительно творилось черт знает что, и светлого будущего, даже с тем условием, что финансовый кризис миновал, большинство населения в своей перспективе не видело. Однако его мотивация и отношение к жизни были не близки мне. Жопа жопой, но, положа руку на сердце, порождаем ее мы сами, а не кто-то иной.

Да, наши родители умудрились пустить прахом целое государство, однако то, что творилось на наших глазах, здесь и сейчас, в какой-то мере еще было подконтрольно нам, и пораженческие умонастроения вряд ли были хорошим подспорьем на пути к лучшей реальности. Мы сами — убийцы лучшего. Мы сами — охотники на собственные мечты.

— Что такое свобода, по-твоему?

— Делать все, что захочу.

— И что ты хочешь?

— Свободы.

Замкнутый круг.

— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, — засмеялся Серега. — Ладно, давайте еще выпьем.

Мы выпили, разговор перетек в более спокойное русло. В принципе этот парень, Костя, эталонный московский мажор, отличался от меня только тем, что вообще не работал. Возводил свое тунеядство в принцип. Я же работал, но мог ли я сказать, что произвожу на свет что-то помимо пустоты? Вряд ли. Возможно, в чем-то он был правее меня. Возможно.

— Какая-то невыносимая легкость бытия, — заметил я Паше, — сидим тут среди мажоров, пьем, никуда не торопимся. Словно там, за окном, давно ничего нет.

— Там ничего и нет, — Паша глубокомысленно вздохнул. — Лучше предаваться гедонизму, чем заживо гнить в бессмысленности. Нет, я, конечно, с ним не согласен, — он мотнул головой в сторону Кости, — сидеть на шее у родителей — не вариант. Но иной раз от наших движений пользы меньше, чем от безделья. Тем более сегодня воскресенье…

— Это несколько скрашивает ситуацию.

— Скрашивает, но не меняет…

— Что есть — то есть.

В общем, можно было сколь угодно долго рассуждать о бессмысленно погубленной молодости, о времени, отданном не тем идеалам, о душе, метнувшейся не к тем целям, и, как результат всего этого, — о полученном по итогу невзрачном настоящем, в котором все шло не так, как хотелось бы, но… но зачем было это делать? Разум говорил о том, что все вокруг — лишь иллюзии извращенного больного сознания творца-убийцы, а воображение, в свою очередь, рисовало совсем другие картинки — светлые и радужные; в этом противостоянии двух разных сущностей самого себя я не хотел оказаться случайно раздавленной жертвой, песчинкой, попавшей в жернова внутренних антагонизмов. Поэтому я отпускал тяжкие мысли от себя, предаваясь желтой дреме этого воскресного утра, в квартире с пятью комнатами и двумя ванными с джакузи и блестящей итальянской сантехникой, а также не менее блестящими обитателями.

Мы допили алкоголь, на столе появилось еще. Видимо, у ребят были свои запасы. Вернулись парни, за ними девушки. Налили и им.

— За знакомство, — сказал кто-то.

Тост был молча поддержан.

— По-моему, за это я уже много раз пил, — заметил Паша, отставляя опустошенный стакан.

— Да. Я тоже. По-моему, даже проживал эту жизнь неоднократно. Разве что в квартире миллионеров в первый раз…