Елена Трегубова - Байки кремлевского диггера

• Название: Байки кремлевского диггера
• Автор: Елена Трегубова
• Издательство: Ad Marginem
• Жанр: Политика
• Год: 2003
• ISBN: 5-93321-073-0

Я проработала кремлевским обозревателем четыре года и практически каждый день близко общалась с людьми, принимающими главные для страны решения. Я лично знакома со всеми ведущими российскими политиками – по крайней мере с теми из них, кто кажется (или казался) мне хоть сколько-нибудь интересным. Небезызвестные деятели, которых Путин после прихода к власти отрезал от властной пуповины, в редкие секунды откровений признаются, что страдают жесточайшей ломкой – крайней формой наркотического голодания. Но есть и другие стадии этой ломки: пламенные реформаторы, производившие во времена Ельцина впечатление сильных, самостоятельных личностей, теперь отрекаются от собственных принципов ради новой дозы наркотика – чтобы любой ценой присосаться к капельнице новой властной вертикали.

---

– По каким же таким признакам вы, в таком случае, поняли, что он согласен?!

– Ну… Президент кивал… – смутился Ястреб. Со мной просто истерика случилась от хохота:

– Сережа, вы знаете старый советский анекдот про пьяницу, которого жена утром находит спящим на коврике за дверью и спрашивает: Что ж ты, когда стучал ночью в дверь, мне не ответил, что это ты – я же спрашивала: Кто там? Вася, это ты? А пьяница ей говорит: А я кивал!

Видимо, из-за излишних параллелей после этого анекдота обоим стало как-то неуютно.

Я с некоторым ужасом произнесла:

– Сергей Владимирович, вы что, хотите сказать, что наш президент абсолютно невменяем? Он действительно не способен самостоятельно принимать никакие решения?

В этот момент те, кто прослушивал кабинет Ястржембского, наверняка остались им довольны.

Потому что, даже будучи разжалованным, президентский пресс-секретарь, со своей традиционной брифинговой бравой выправкой, громко отрапортовал:

– Как это наш президент недееспособен? Ведь в конце-то концов он сумел принять верное решение!

Однако параллельно происходил мимический театр одного актера. Лицо Ястржембского исказилось страдальческой миной, он принялся утвердительно кивать, подмигивать, хвататься за голову и возводить глаза к небу.

Я, с еще большим ужасом, переспросила:

– Он что, вообще ничего не понимает, что происходит? Он настолько болен?

На это Ястржембский, с еще более жизнеутверждающими интонациями в голосе, поведал мне о небывало светлом рассудке президента. Но одновременно он очень выразительно несколько раз похлопал рукой по сердцу.

Я, перейдя на такой же язык пантомимы, еще раз настойчиво осведомилась о рассудке президента, поднеся указательный палец к виску.

Но Ястржембский помотал головой, жестами дав понять, что с мозгами у президента все более или менее, но еще раз приложил руку к сердцу.

На такие откровения по-военному верный Ельцину Ястржембский не решался даже после чудовищного скандального выступления больного президента в Стокгольме в декабре 1997 года, которое мы пережили с ним вместе.

* * *

После сеанса этой информационной пантомимы я осведомилась, куда теперь Ястржембский намерен податься:

– К своему Лужку, небось, пойдете работать?

– Ну почему к своему?! – чуть не плача взмолился Ястржембский. – Леночка, ну поверьте же: он такой же мой, как и ваш! Бред это все про заговор!

И в эту секунду я четко поняла: действительно бред. Поэтому-то Валя мне про заговор даже и не заикнулся, когда объяснял причину увольнения пресс-секретаря.

Было еще одно доказательство: уволив Ястржембского, Юмашев тут же предложил ему в качестве отступного должность посла на выбор в любом месте мира – например в Париже. Крайне нелогично было бы предлагать какую-либо компенсацию изменнику и заговорщику.

Запредельная бездарность Юмашева как политика просто-таки поражала воображение. Он был в политике прямо каким-то волшебником-двоечником с испорченной волшебной палочкой: все самые выгодные исторические шансы Валя раз за разом превращал в тупиковые ситуации, а самых верных сторонников умудрялся переплавлять в смертельных врагов.

Я уж не говорю о мелком просчете с несчастным Ястржембским: в конце концов, даже и в стане врага он не представлял для Кремля такой уж сильной угрозы, поскольку самостоятельным политиком стать так и не решился, а позолота отсвета от харизмы Ельцина довольно быстро пообтерлась.

Куда более роковой ошибкой Юмашева стало то, что именно тогда, в сентябре 1998 года, Валя собственными руками изготовил из московского мэра политического противника президента и предопределил неизбежность войны не на жизнь, а на смерть, которую всего полгода спустя Лужков в тандеме с Примаковым развязали против режима Ельцина, войны, в которой ельцинской Семье лишь чудом удалось выжить, при этом заплатив за собственное выживание чудовищно большую цену: сдав страну на попечение самодельному, наспех изготовленному, квазидиктатору Путину, отменившему огромную часть политических завоеваний президента Ельцина.

Кремлевский полтергейст

Моя дружба с Юмашевым сильно подпортила мне отношения со всем кремлевским пулом. О том, что мы с ним встречались, на следующий же день загадочным образом проведали многие мои коллеги-журналисты. Это вызвало у них приступ нездоровой ревности.

Через два дня, когда я сидела на Тверской в гостях у Слоним, зашла Танька Малкина из Времени Новостей и в сердцах выпалила:

– Трегубова, ну ведь это уже просто несправедливо! Знаешь, например, как Тимакова переживает! (Наталья Тимакова в тот момент являлась кремлевским корреспондентом газеты Коммерсантъ, а теперь руководит пресс-службой Путина. – Е. Т.)Наташка ведь уже много месяцев и так, и эдак пыталась привлечь внимание Юмашева, а ты просто какую-то заметку написала – и он уже тебя в гости зовет! Она же теперь вообще с горя хоть отдаться ему готова – лишь бы он с ней тоже встретился!

Все посмеялись шутке. Но я почувствовала, что в ней есть и доля правды. Мое неожиданное сближение с властью стало в тот момент слишком сильным искушением для многих кремлевских журналистов. Им было бесполезно объяснять, что моя встреча с Валей произошла именно благодаря моей жесткой статье о нем, что я оказалась интересна ему именно как независимый журналист. С этого момента сверхзадачей многих моих коллег стало получение такого же прямого доступа к руководству кремлевской администрации – пусть даже ценой потери собственной автономности.

* * *

Меня саму Валя тоже чуть было не повязал по рукам и ногам своей дружбой. Начать с того, что статью об истинных причинах увольнения из Кремля Ястржембского и Кокошина (где Юмашев, разумеется, тоже представал не в самом лучшем виде) начальник отдела политики попросил меня подписать не своей фамилией, а псевдонимом.

– С какой это стати?! – возмутилась было я. – Получается, что Валя добился своего? Что теперь, наслушавшись его доверительных речей, я постесняюсь публиковать какую-либо информацию, которая ему не нравится?

Но коллеги бросились меня уговаривать:

– Пойми, ты сейчас – единственный человек из нормальных, а не из его ближайшего окружения, кто имеет к нему доступ, и кого Валя готов слушать. Может быть, это -последний шанс повлиять на него. Ты же видишь, что там у них происходит, – они и сами растеряны, и не знают, что делать. В такой ситуации позиция вменяемого человека, которую он способен будет услышать, вполне может стать решающей каплей… Не спугни его – просто потерпи немного…

Словом, мне предлагалась миссия посредника между внешним миром и рехнувшейся кремлевской администрацией. И после долгих уговоров я согласилась какое-то время подписывать статьи о Вале псевдонимом.

Изобретение нового имени для плохого журналиста стало развлечением для всей редакции.

Сначала я хотела подписаться именем своей восьмидесятилетней бабушки: Антонина Лебедева – пусть, думаю, старушка порадуется…

– Нет… Нужен какой-нибудь мужской… Тогда они там в Кремле точно не догадаются безапелляционно заявила моя коллега и подруга Юля Березовская.

По части конспирации Березовская была настоящим профи: особо едкие статьи, грозившие навсегда перекрыть ее доступ в сверхконсервативный российский МИД (где ей в то время приходилось добывать информацию как международному обозревателю Русского Телеграфа), она подписывала таинственным псевдонимом Эльза Добер. Это была гремучая смесь из породы и клички ее собаки: добермана Эльзы.

Но бабушку мою порадовать все же хотелось. Поэтому мы придумали компромиссный вариант: я подписалась не Антониной Лебедевой, а Антоном Лебедевым, и за последующие годы этот наш с Березовской крестник написал еще немало скандальных политических статей. Чуть позже я даже взяла Антошу с собой вместе на работу в газету Коммерсантъ.

* * *

Не знаю уж, насколько помогла вся эта конспирация, но факт оставался фактом: Валя продолжал мне звонить очень часто. Иногда – по несколько раз в день. Вернее, по его просьбе меня разыскивали его секретарши – либо по редакционным телефонам, либо опять же сбрасывали мне на пейджер просьбу перезвонить. Порой я даже подолгу не могла понять цель его звонка.

– Лен, привет, как дела? – спрашивал Валя, и дальше ему спросить было уже явно нечего. Самое ужасное, – что и мне у него тоже. Потому что власть все больше и больше ускользала из рук Кремля, перетекая в карман к Примакову. И в тот момент прежде всемогущий кремлевский разводящий уже все меньше и меньше влиял на реальную политику.

Иногда Валя впрямую спрашивал:

– Ну что там у вас о нас говорят? Ругают нас?

Я точно так же прямо, не стесняясь, рассказывала ему все самые критические оценки действий Кремля. Разумеется, без ссылок на конкретных лиц, а с фольклорной формулировкой: А еще, Валентин Борисович, говорят про вас, что…