Леонид Васильев - Древний Китай. Том 2: Период Чуньцю (VIII-V вв. до н.э.)

• Название: Древний Китай. Том 2: Период Чуньцю (VIII-V вв. до н.э.)
• Автор: Леонид Васильев
• Издательство: Восточная литература
• Жанр: История
• Год: 2000
• ISBN: 5-02-018103-Х

Том 2 трехтомника «Древний Китай» посвящен событиям периода Чуньцю (8–5 вв. до н. э.). Основное внимание уделено характеристике структуры китайского общества, в частности проблемам древнекитайского феодализма и дефеодализации чжоуского Китая.

---

В «Го юе» один за другим следуют несколько отрывков с поучениями, касающимися периода правления первого чжоуского Цзин-вана. Один из них рассказывает о том, как цзиньский Шу Сян, посетив столицу вана, особо отметил только достоинства Цзин-гуна, сановника вана в должности цин-гии, который хранит традиции прежних чжоуских ванов и заботится о народе [85, с. 39–40; 29, с. 66–68]. Насколько можно понять, Цзин-гун был единственным светлым пятном на общем безрадостном фоне домена вана. Согласимся, что текст не очень-то уважителен по отношению ко всему дому вана, включая и его самого. Два других отрывка повествуют о том, как все тот же Цзин-ван хотел отливать большие монеты вместо малых, а также большой колокол. То и другое отвергалось советниками вана на том основании, что это принесет вред народу и не приведет к желаемой гармонии. Ван, однако, в обоих случаях настоял на своем [85, с. 4048; 29, с. 68–76].

Разумеется, еще ниже пал престиж вана в глазах чжухоу во время событий, связанных со смертью первого Цзин-вана в 520 г. до н. э. и возникшей в результате этого смутой, о которой уже упоминалось. И неправомерное решение покойного вана, завещавшего свой трон не тому сыну, какому следовало бы, и раздор между принцами, боровшимися за престол, и мятеж одного из них, кому престол никак не светил, и помощь Цзинь другому, легитимному наследнику, и бегство мятежника, то и дело угрожавшего своему добившемуся престола братцу, и забота о снабжении Чжоу зерном, ибо за смутой и мятежом последовал голод, и, наконец, необходимость укрепить крепостные стены столицы вана, дабы мятежник не смог с легкостью возвратиться и чжухоу не нужно было держать свою охрану в домене, — все это не принесло авторитета ни домену, ни его новому господину, второму Цзин-вану, который, впрочем, просидел на отцовском троне около полувека. Так что далеко не случайно в сообщении «Цзо-чжуань» от 516 г. до н. э. [114, 26-й год Чжао-гуна; 212, т. V, с. 714 и 718] назидательно сказано, как нужно выбирать наследника. Главная идея поучения — нельзя назначать любимчика! Да и министры-сановники не должны руководствоваться склонностями и симпатиями, ибо существует строгая норма.

Справедливости ради стоит заметить, что такой нормы реально не существовало. А помещенная в комментарии назидательная справка о том, чем следовало бы вану руководствоваться, дабы не было смут, — всего лишь косвенное осуждение порядков в доме вана, не более того. Стоит заметить, что после рассказа о строительстве стены (510 г. до н. э.) сообщения о событиях в домене вообще практически исчезают из текста «Цзо-чжуань». Они стали редкими и малозначащими. Одно из них (506 г. до н. э.) — об участии ванского сановника Лю в совещании чжухоу в Шаолине, второе — о том, что родство того же Лю с цзиньским кланом Фань побудило домен в 492 г. до н. э. в разгоревшейся в Цзинь борьбе кланов взять сторону Фань [114, 3-й год Ай-гуна; 212, т. V, с. 801 и 802]. Когда исход схватки в Цзинь стал очевиден и нужно было как-то реабилитироваться, Цзин-ван сам вмешался в события и приказал казнить проштрафившегося сановника Лю. К слову, этот эпизод «Го юй» изложил несколько иначе: там повествуется, что именно Лю и Чан Хун были инициаторами строительства всеми чжухоу крепостных стен в столице, и сделана ремарка, что стеной не поможешь тому, от кого отвернулось Небо. За эти непочтительные слова сторонника Лю Чан Хуна и постигла позже заслуженная кара, когда он по приказу своего хозяина Лю оказался замешанным в междоусобицу в Цзинь [85, с. 50; 29, с. 77–78].

Данных о царстве Вэй, расположенном неподалеку от домена и пользовавшемся покровительством вана, в источниках немного. Однако эти сообщения весьма интересны, ибо показывают характер династийных споров и политических интриг в сравнительно небольшом государстве.

После событий, связанных с заговором, изгнанием и последующим возвращением усилиями царств Ци и Цзинь вэйского Сянь-гуна в середине VI в. до н. э., о которых вкратце уже упоминалось, к власти в Вэй пришел Сян-гун (543–535 гг. до н. э). Его главная жена из рода Цзян не имела сыновей [103, гл. 14; 71, т. III, с. 193], что, естественно, привело к спору о наследстве. Интересно выглядит эта проблема в интерпретации разных источников. Сыма Цянь излагает события так. Любимой наложнице Сян-гуна приснился сон о том, что Кан-шу сказал ей: «Твой сын будет править Вэй. Назови его Юань». Она спросила у сановника Кун Чэн-цзы, кто такой Кан-шу, и он ответил, что это первопредок дома Вэй. Родив сына, она все рассказала мужу, который и назвал сына Юань. Он и стал преемником Сян-гуна вэйского [103, гл. 37; 71, т. V, с. 118].

В «Цзо-чжуань» все намного подробнее и чуть иначе. Оказывается, Кан-шу снился самому Кун Чэн-цзы, требуя обеспечить, чтобы править стал Юань. Аналогичный сон был и у другого важного вэйского сановника, Ши Чао, который поделился увиденным с Куном. Вскоре наложница правителя родила сына, назвав его Юань, причем в отличие от рожденного ею раньше слабенького мальчика этот был крепышом. Прибегнув к гаданию, Кун в соответствии с рекомендацией Кан-шу выступил в пользу Юаня. После смерти отца мальчика посадили на трон под именем Лин-гуна (534–493 гг. до н. э.). Из сообщения «Цзо-чжуань» [114, 7-й год Чжао-гуна; 212, т. V, с. 614–615 и 619] непонятно, какую роль во всем этом играл- отец мальчика, Сян-гун. Зато из него явствует, что Кан-шу являлся не к наложнице, а к сановникам и что наследника выбирали именно они, а не Сян-гун. Учитывая, что данные Сыма Цяня вторичны по сравнению с «Цзо-чжуань», версию комментария к «Чуньцю» следует считать предпочтительной. А из нее вытекает, что главную роль в решении судеб Вэй играли сановники, а не правитель. Впрочем, это вполне согласуется и с реалиями: дед мальчика Сянь-гун, о котором уже упоминалось, сам был игрушкой в руках сановников. Только вмешательство извне помогло ему, изгнаннику, возвратиться домой. Видимо, не очень-то прочными были и позиции его преемника Сян-гуна, к которому ни в одном из текстов Кан-шу не соизволил явиться во сне. Похоже на то, что и Лин-гун (Юань) не слишком прочно сидел на своем троне.

В пространном сообщении «Цзо-чжуань», датированном 522 г. до н. э. [114, 20-й год Чжао-гуна; 212, т. V, с. 677–678 и 681–682], повествуется о заговоре, спровоцированном старшим братом Лин-гуна, не поладившим с некоторыми сановниками. Из текста неясно, почему недовольство заговорщиков было направлено против брата правителя — ведь он в конце концов правителем Вэй так и не стал, хотя можно допустить, что занимал на правах старшего брата весомое положение в царстве. Как бы то ни было, но заговорщики напали на брата правителя и убили его, когда самого Лин-гуна в столице не было. Услыхав о мятеже, Лин-гун примчался в столицу с небольшой группой приближенных, забрал из дворца важнейшие ценности и уехал в окраинный город царства Вэй, куда к нему прибыл направлявшийся в Вэй с визитом посол из царства Ци. Тем временем в стане заговорщиков возникли раздоры, и один из них, Бэй-гун Си, напав на главу заговорщиков Ци, уничтожил весь его клан. После этого правитель возвратился в столицу и щедро наградил своих сторонников, предварительно заключив специальное соглашение с Бэй-гуном Си, уничтожившим клан Ци, и с горожанами (го-жэнь).

То обстоятельство, что Бэй-гун Си, оказавшийся хозяином положения, но имевший, что называется, рыльце в пушку, потребовал специального соглашения, гарантировавшего его статус при возвратившемся на трон гуне, вполне понятно. Хотя он и его единомышленники-заговорщики подняли мятеж вроде бы не против Лин-гуна, а против его старшего брата, изгнан из столицы был в конечном счете именно Лин-гун, от которого теперь и необходимо было получить гарантии. Но почему потребовалось соглашение с горожанами? Видимо, в мятеж были вовлечены многие и им тоже потребовалась гарантия. Что же касается Лин-гуна, то он дал требуемые гарантии и был, насколько можно судить, очень доволен тем, что возвратился на отцовский трон.

Пожалуй, этот эпизод с изгнанием и возвращением Лин-гуна, многим напоминающий аналогичную ситуацию с его дедом Сянь-гуном (хотя тот еще имел силу поквитаться с обидчиками, чего не скажешь о внуке), — самое яркое из сообщений о делах в Вэй в конце периода Чуньцю, но не последнее из серии подобных ситуаций. Под 515 г. до н. э. в «Цзо-чжуань» упомянуто о том, что именно Вэй и Сун выступили в защиту луского Чжао-гуна на совещании министров, где Фань Сянь-цзы, получив взятку от луского Цзи, не принял решительных мер в защиту изгнанника. В сообщении двумя годами спустя [114, 29-й год Чжао-гуна; 212, т. V, с. 728 и 730] сказано, что Лин-гун вэйский прислал изгнаннику Чжао лошадь из своей колесницы. Эта лошадь столь полюбилась лускому гуну, что по ее кончине он хотел было похоронить ее в гробу, чего не позволил сделать его самый преданный спутник и советник Цзы Цзя-цзы. В кратких ремарках за 503–502 гг. до н. э. «Чуньцю» и «Цзо-чжуань» упоминают о наметившемся антицзиньском сближении Вэй с Ци, а также о сближении Вэй с Чжэн и противостоянии их Цзинь [212, т. V, с. 764 и 765, 766 и 769].