Клод Фаррер - СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ. ТОМ 1

• Название: СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ. ТОМ 1
• Автор: Клод Фаррер
• Издательство: Издательский центр «ТЕРРА»
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1997
• ISBN: ISBN 5-300-01129-0 (т. 1); ISBN 5-300-01128-2

Клод Фаррер (псевдоним, наст, имя Фредерик Шарль Эдуар Баргон, 1876–1957) — один из интереснейших европейских писателей XX века, в Европе его называют «французским Киплингом».

В первый том Сочинений вошли романы «В грезах опиума», «Милые союзницы», «Дом вечно живых», «Человек, который убил».

---

Мой провожатый отодвинул, один за другим, три железных засова, таких толстых и длинных, каких мне никогда еще не приходилось видеть. Этими засовами закрывалась дверь, указанная другим стариком. Присмотревшись, я увидел рядом с нею еще дверь, тоже едва заметную и с такими же засовами. Обе вместе они имели вид как бы одной двухстворчатой двери; но, несмотря на тяжелые запоры, половинки плохо подходили одна к другой, и между ними виднелась щель, шириною, по крайней мере, в большой палец; для сквозного ветра был полный простор.

Пока я присматривался к окружающей обстановке, другой старик, отец, вдруг пошел за нами; до этих пор он все время стоял и не спускал с меня глаз. И, несмотря на легкость походки, от его шагов раздавалось такое же эхо, как и от наших. Я остановился и посмотрел на него. Он сделал мне жест рукой и, обратившись в этот раз лично ко мне, сказал:

— Я забыл предупредить вас, сударь, у нас в доме больной, и он помещается как раз поблизости от вас. Поэтому я позволю себе просить вас быть потише.

Уже вторично просили меня в этом доме соблюдать тишину; но оба раза под разными предлогами…

В ту же минуту, кажется, едва уловимое ощущение заставило меня вздрогнуть. Если говорить точнее, то отозвался на это ощущение даже не я сам, а нечто внутри меня, то бессознательное, что бодрствует в нас, когда мы спим, и обладает своею памятью, отличной от нашей. Снизу, из-под другой двери, остававшейся по-прежнему закрытой, пахнуло теплым воздухом. В передней было довольно холодно. Вероятно, комната, в которую вела запертая дверь, лучше отапливалась.

Вместе с теплом, как мне показалось, проник в комнату и какой-то запах; то был запах духов; в эту минуту я только ощутил этот запах, но не узнал его, хотя мой внутренний голос и шептал мне что-то…

Не отдавая себе более глубокого отчета в своем впечатлении, я перешагнул через порог открытой двери, так и не поняв, что скрывала за собой соседняя запертая дверь.

XIV

За открытой дверью начинался коридор. В глубине его виднелась еще дверь. Мы вошли в нее, и мой провожатый осветил шесть ступеней. Они были выложены, как я заметил, тем же красным плитняком, как и пол в передней; только края их, сильно уже потертые, были обделаны деревом.

Мы поднялись по этим ступеням, и мой спутник распахнул новую, на этот раз последнюю дверь. Я вошел в совсем темную комнату и остановился почти у самого порога, боясь наткнуться на какую-нибудь мебель. Между тем мой провожатый вынул стекло из своего фонаря и принялся зажигать три свечи в громадном железном канделябре, изображавшем собой пучок копий; его подставка треугольной формы стояла прямо на полу. При свете обстановка комнаты показалась мне старомодной и деревенской; кроме канделябра, вся она заключалась в стуле и кровати, самого простого вида.

Тут мой провожатый откланялся:

— Спокойной ночи, сударь, спите хорошо: я буду иметь честь разбудить вас.

— Рано утром? — спросил я.

— Рано утром… — подтвердил он. — Может быть, даже несколько раньше.

В последней фразе не было ничего особенного. Я в свою очередь попрощался:

— Спокойной ночи!

Он ушел. Мне было слышно, как он спускался по обитым деревом ступенькам; потом его шаги раздались уже на каменных плитах коридора. Я услышал, как закрылась снова дверь в переднюю и задвинулись большие железные засовы; они чуть заскрипели и скрип их нарушил полнейшую тишину дома. Я содрогнулся от этого звука, но он как-то мало удивил меня. Потом я сел на соломенный стул, стоявший в ногах у грубой деревянной кровати.

Я сел и хотел было хорошенько обдумать случившееся со мною и привести в некоторый порядок свои мысли, от которых голова шла кругом. Но мне не пришлось осуществить свое намерение: новое впечатление опять изменило ход моих мыслей.

Я успел уже осмотреть помещение: стены его были оклеены грубыми дешевыми обоями; обстановка, как я уже сказал, была совсем убогая, и только один канделябр не гармонировал с нею. Судя по мебели, это была, вероятно, нежилая комната, в которую просто отставляли кое-какие случайные вещи. Не удивительно было бы, конечно, встретить здесь запах сырости, обычный для всех, долгое время запертых и пустых помещений.

Но не такой запах поразил мое обоняние. Напротив, воздух в моей комнате был весь пропитан мягким, живительным ароматом; и аромат этот очень походил на тот, которым только что повеяло из-под другой, выходящей в переднюю, двери. Трудно было сказать, что я слышу именно тот же самый запах, но, во всяком случае, то был запах однородного характера, такой, по которому всегда можно догадаться, что находишься в комнате женщины: нежная смесь душистых эссенций с ароматом чистого женского тела. Я усиленно вдыхал в себя воздух, стараясь ближе определить его состав: несомненно, в комнате у меня пахло розой и гелиотропом. И тут только, по этим духам, для моего сознания стало ясным, что тогда, в передней, из-за запертой двери, на меня пахнуло запахом ландыша. Эта догадка потрясла меня до глубины души. Я вскочил, как безумный, не помня себя от ужаса. Одна мысль о ландыше, самое слово это вдруг сделало для меня все совершенно понятным. Я так привык к этим духам — духам ландыша! Так хорошо знакомы были мне они… Моя возлюбленная, моя Мадлен всегда душилась ими…

Странная вещь: несмотря на весь ужас моего положения и тоску, болезненно сжимавшую сердце, я как-то скоро овладел собою. Я стал удивляться своей собственной недогадливости; мне казалось теперь непонятным, как это я постиг истину только сейчас, как все не стало мне ясным гораздо раньше, с первых же туманных и двусмысленных слов моих загадочных хозяев!

Как мог я не узнать сразу запах ландыша, издавна дорогого мне запаха, с которым связывалось для меня столько пережитых волнений, столько сладких воспоминаний? Почему не отдал я себе отчета во всем прежде, пока не было поздно, пока три засова не закрыли еще выхода из моей комнаты, где я оказывался теперь бессильным пленником?..

Но разве уж я в такой степени был бессилен? Почти спокойным движением руки я вновь нащупал мой револьвер. Здесь есть семь зарядов. Неужели я беспомощен со своими семью зарядами… нет, конечно, нет! Я вытащил револьвер и медленно, не спуская глаз с двери, открыл его затвор и пересчитал заряды. Да, я не ошибся, их было семь. Я снова вложил их обратно. Чтобы проверить, легко ль спускается курок, я тронул его большим пальцем. Потом, сунув револьвер обратно в карман, я сел на прежнее место, чувствуя себя готовым к бою. Ведь на заре меня придут будить. Тогда, может, мне и пригодится мой револьвер.

Я посмотрел на свои часы. Было два часа ночи. Еще до утра далеко. Я встал и подошел к кровати. Постельное белье было замечательно тонкое, одеяло мягкое, шелковое, а кругом в воздухе веял все тот же неуловимый аромат женщины… В отчаянии схватился я за голову. Кровать, предложенная мне, оказалась заранее готовой… и уже, конечно, не для меня!.. Но кто же обыкновенно спит тогда в ней?.. И мой умственный взор, проникая через ряд стен и перегородок, открыл мне другую комнату, другую кровать… И в ней спящую женщину, Мадлен, мою Мадлен! Бешеная ревность овладела мною, и я почувствовал такую боль в груди, как будто мне пронзили ее раскаленным железом: Мадлен — здесь, в обстановке этих подозрительных комнат!.. Но потом чувство ревности уступило место безграничному удивлению: как могла попасть Мадлен сюда в такое время?.. Зачем? Какой таинственный и непонятный смысл может иметь пребывание ее здесь?

Ревновать ее к убеленным сединами старцам, которых я видел, нет смысла! О любви в этом доме, действительно, не могло быть и речи. Но в чем же тогда разгадка?

Пламя трех свечей, вставленных на концах каждого из копий в моем канделябре, тихо колебалось. Тут в двери тоже была щель. По всей вероятности, и в окне… Да, в моей комнате или, вернее, тюрьме было и окно… Я подошел к нему и, прильнув лицом к стеклу, стал вглядываться во мрак снаружи… Ничего, кроме полнейшей тьмы, не было видно. В мои глаза смотрела туманная ночь… На переднем плане густой плющ цеплялся за железные прутья решетки и обвивал их своими разросшимися ветвями: ветви эти, переплетаясь между собою, образовывали настоящую сеть. Все напоминало тюрьму.

Чьи-то шаги за стеной нарушили на минуту полнейшую тишину. Потом снова стало тихо.

Я лежал теперь на кровати, готовый ко всему, и ждал. Я был одет, не снимал сапог и держал в руке револьвер. Затаив дыхание, вслушивался я в каждый нарождающийся в воздухе звук…

XV

Мало-помалу я успокоился и продолжал ждать, лежа, совершенно одетый на кровати; я все еще не отымал руки от оружия. Моя рука, готовая стрелять, теперь уже не дрожала. Уверенность в недалекой развязке моего удивительного приключения и сознание близости борьбы, из которой необходимо выйти победителем, укрепили мои нервы и вернули мне силу и энергию. Я решил пока больше ничему не удивляться и отложить всякую мысль о разгадке до более позднего времени. Открыть тайну пребывания Мадлен здесь, в такой поздний час, все равно было невозможно; никаких сколько-нибудь подходящих объяснений для этого, конечно, подыскать я не мог. Но в настоящую минуту это и не требовалось, и я решил помириться с мыслью, что время объяснений придет позже, после борьбы и победы.