Игорь Берег - Спасти обязан

• Название: Спасти обязан
• Автор: Игорь Берег
• Жанр: Фэнтези

---

- Ну что, очнулся, героическая личность - козья морда?

- У меня лицо такое? - прохрипел я.

-Да нет, нормальная рожа, как у всех нас. Только приложился ты сильнее.

- Куда приложился? Не помню ничего.

Сосед еще больше оживился, сел на постели, отложив в сторону журнал, который перед этим читал.

- Правда не помнишь? И про самолет?

- Правда. А что, был самолет?

- Ну, братан! Ты ведь в авиакатастрофе побывал! Сам чудом уцелел и кучу людей спас.

- Погоди, я что, летчик?

Сосед от такого вопроса даже растерялся.

- Да-а... Может, ты и летчик, только говорили, что там пассажиром летел. Самолет загорелся, и вы с трудом сели. Никто не погиб, хотя машина - вдребезги!

Тут подал голос еще один сосед, лежавший в правом углу.

- Какие там дребезги! У самолета просто крыло отвалилось и шасси сломалось. Даже сгорел не весь, хотя должен был. Я ведь сам этим же рейсом летел. Тоже не повезло - крепление на ремне лопнуло. Вот и врезался головой в спинку сидения. Но далеко не улетел. А он, - сосед показал на меня, - через весь салон нырнул.

- Ну, не вдребезги, - легко согласился первый сосед, - но жертв могло быть много, если бы не ты. Там все поотравлялись дымом, а ты бегал и искусственное дыхание им делал. А сам привязаться не успел, потому и шмякнулся башкой при посадке.

- Действительно - козья морда, не успел привязаться, - через силу пошутил я. - И давно меня сюда привезли?

- В палату два дня назад. До этого в реанимации лежал. Тебе и сейчас лекарства вливают.

Теперь я ощутил, что левую руку что-то связывает. Так и есть - рядом с койкой штатив, на котором капельница с прозрачной жидкостью, а от нее трубка тянется к локтю.

Я помолчал, потом опять спросил:

- Что, плохи мои дела?

- Да нет! - принялся успокаивать сосед. - Я не спец, но слышал, что лепилы толкуют. Сильное сотрясение и, вроде бы, небольшая трещина в основании кумпола. Отлежишься, и снова на подвиги потянет. Вон, наш четвертый, кажись, уже сестричкам понты заправляет. Тоже второй день здесь, - он хмыкнул и добавил: - А может и не сестричкам. Темный он какой-то. Одно слово - чурка.

Разбираться, почему четвертый сосед по палате - чурка и ходит ли он к медсестрам, у меня уже сил не было. Опять подкатила к горлу тошнота, разболелся затылок, лоб покрылся испариной. Нужно было заставить себя заснуть.

Разбудило меня солнце. Видимо, я действительно шел на поправку, потому что солнце наверняка и раньше заглядывало в окно, но это не помнилось.

Открыл глаза и сразу почувствовал себя лучше, чем вчера. Безболезненно можно было шевелить руками и ногами, хотя вставать или хотя бы садиться еще не стоило.

Зверски хотелось есть. Кормили меня в последнее время, наверное, внутривенно. А сейчас требовался нормальный кусок жареного мяса. И стакан пива.

И еще апельсин. Огромный, золотистый, с толстой кожурой. Я представил себе этот апельсин так живо, что даже почувствовал запах.

Чудеса все же случаются. Слева от койки, на тумбочке, стояла глубокая тарелка, а в ней - несколько штук тех самых, крупных, отражающих солнечный свет плодов. Ни о чем не беспокоясь, я выпростал из-под одеяла руку, взял самый верхний и принялся чистить его слабыми пальцами.

Когда резкий и сладкий сок потек по моему подбородку, сосед справа, молчавший до сих пор, сказал:

- Ты бы поосторожнее с этим, кореш. На голодное пузо бронетемкин поносец напасть может.

- Что?

- Пронесет, говорю.

Я проглотил еще одну дольку, потом спросил:

- Чьи апельсины? А то я без спроса взял - очень захотелось.

- Твои. Тетка тут одна приходила тебя навещать. Она и принесла. Будить не стала, посидела, повздыхала и уплыла.

- Что еще за тетка?

- Кто ее знает, пожилая такая.

Доев кое-как весь апельсин, я вытер руки и губы случившимся тут же серым от многочисленных стирок больничным вафельным полотенцем и удовлетворенно вздохнул. Теперь можно было жить дальше.

Все-таки травма у меня была не очень серьезной. Или же лечили здесь столь успешно, что чувствовал я себя сейчас почти уже в норме. Голова была плотно забинтована и, если нажать чуть сильнее на затылке, то под повязкой становилось больно. Что-то там сосед про трещину в основании черепа говорил. Но ведь в этом случае, кажется, такой массивный воротник устанавливают, чтобы голова не могла поворачиваться.

Воротника не было. Ни шея, ни горло не болели. И все же - что у меня с голосом? Чужой, совсем чужой. Никогда у меня не было этой простуженной хрипотцы, низких тонов. Или наглотался так дыма в самолете?

Дверь в палату открылась, и вошла медсестра. Лицо ее показалось знакомым, наверное, видел раньше, в полубреду. Сестра дала мне с соседом градусники, а двух остальных больных будить не стала. Предупредила, что скоро будет обход. Вернувшись через несколько минут, она записала в листочки температуру и дала мне пару желтых таблеток.

Докторов явилось сразу несколько. Того, что в углу, даже не осматривали, сверились только с записями. Толстяку, который летел тем же рейсом, что и я, долго мяли шею, тихо переговариваясь. Соседу справа размотали бинты, осмотрели коротко стриженую голову и велели сестре заматать снова.

И, наконец, подошли ко мне. Солидный мужчина в изумительно белом, хрустящем халате склонился над койкой, глянул сквозь стекла очков.

- Ну, как мы себя чувствуем, Олег Афанасьевич?

Сначала я даже не понял, что врач обращается ко мне. Потом сообразил: меня зовут именно так. Улыбнулся и, стараясь говорить как можно бодрее, ответил:

- Нормально, доктор. Голова практически не болит.

- Отлично! - обрадовался врач. - Сейчас и посмотрим. Сестра, снимите повязку.

Пока раскручивали бинты, я с сожалением сообразил, что моя голова так же коротко острижена, как и у соседа. Если не обрита вовсе. Надо бы попросить зеркало. Или не расстраиваться прежде времени?

Врачи разглядывали голову, просили повернуть ее направо налево, следить взглядом за кончиком авторучки, задавали какие-то вопросы, на которые я отвечал совершенно автоматически, потому что занят был одной, неожиданно появившейся мыслью.

Потом меня оставили в покое и, утешив тем, что все в порядке, скоро совсем поправлюсь, ушли. А я все продолжал размышлять.

- Слушай, - сказал сосед, - мы ведь с тобой так и не познакомились. Меня Петром кличут.

Я глянул отрешенно, потом попросил у него зеркало. У Петра нашлось маленькое, круглое, с какой-то игрой на обратной стороне. Я поднял его, заглянул и кивнул с некоторым даже удовлетворением. На меня смотрело совершенно незнакомое, с пышными усами и стального цвета глазами лицо человека, которому явно было уже за сорок.

- Знаешь Петр, - медленно сказал я. - А ведь меня зовут не Олегом.

Глава 2

С этого момента я начал вспоминать все. Молча, про себя. И первое, что всплыло в сознании, было мое имя - Глеб. Петр мне, конечно, не поверил, посмеялся в своей полууголовной манере и посоветовал не напрягать ударенную голову.

Сам он в больницу попал, как это очень часто бывает у русского человека, по пьяному делу. Возвращался поздно вечером домой сильно навеселе. Тут и навалилась шакалья стая подростков, развлекавшихся тем, что отлавливали таких вот припозднившихся и месили их в десяток кулаков и ног. А заодно снимали часы и выворачивали карманы. Петра сбили на землю, потоптали как следует, а напоследок кто-то засадил тяжелым ботинком по голове. Ему еще повезло: лежать без сознания пришлось недолго и милицейский патруль, наткнувшийся на почти бездыханное тело, по доброте душевной отвез не в вытрезвитель, а в больницу.

Был он дядькой простым, беззлобным, хотя и вспыльчивым. Очень не любил людей кавказского происхождения, сделали они ему в свое время пакость какую-то. Поэтому и четвертого соседа по палате не уважал. Звали того Аслан. Национальность его определить никто не брался, а сам он не сообщал. Появился в палате Аслан одновременно со мной, диагноз обычный для этого отделения - тупая травма головы. Но лечением ему особенно не досаждали, давали раз в день какие-то таблетки и все. Угрюмый кавказец ни с кем не общался, разговоров не поддерживал, молча лежал, уставившись в потолок. Иногда легко поднимался и уходил. Петр, который тоже мог вставать, заметил как-то, что Аслан разговаривал по телефону-автомату, висевшему в холле отделения. «Знаешь, что-то он мне подозрителен, - поделился Петр со мной. - Так шпионы своему шефу докладывают. Эх, прижать бы его, да расколоть до пупа! « Однако к кавказцу напрямую не цеплялся, побаиваясь, наверное. Там было чего бояться. Взгляд у Аслана был очень нехорошим, давящим. Но встречаться с этим взглядом приходилось не часто.

Мужчину, лежавшего у окна, звали Степаном Фомичом. Петр называл его запросто - Фомичом и вел с ним себя раскованно, как принято у пролетариев без комплексов. Был Фомич каким-то начальником, хотя и недостаточно большим, чтобы лежать в отдельной палате. Работал в одной из местных контор. Отпралялся в командировку, и так не повезло. Наш самолет едва успел набрать высоту после взлета, когда произошел взрыв. Пилотам удалось вернуть машину в Крестополь. В каком-то смысле было удачей то, что не пришлось тянуть до подходящего для экстренной посадки аэродрома.