Ангелина Прудникова - Твёрдость по Бринеллю

• Название: Твёрдость по Бринеллю
• Автор: Ангелина Прудникова
• Издательство: Издательство «Правда Севера»
• Жанр: Короткие истории
• Год: 1999
• ISBN: 5-85879-006-2

---

Галина почувствовала такую вину перед дочкой, что собралась тут же бежать на улицу — мало ли там сейчас Дедов Морозов шастает, все разным хорошим деткам подарочки развозят, Снегурочки красивые рядом с ними… Галина чуть не заплакала от досады. Ну и… гадина же она! Но на улицу так и не пошла: где его, сговорчивого Деда Мороза, сейчас сыщешь? Решила, что и так сойдет: подарки-то у нее есть. Нашла, как всегда, более простой выход — потихоньку положила подарки под елочку, как только Аленка вышла из комнаты…

— Ой, Аленка, а что там под елкой-то лежит? — деланно изумилась она через какое-то время, увидев, что ребенок не замечает ее подарки, а продолжает заниматься уборкой.

— Что? — растерянно оглянулась Аленка.

— По-моему, подарки Дед Мороз принес, — пояснила Галина.

— А когда он приходил? Я его не видела, — испугалась Аленка, что пропустила самое главное. Подарки ее не интересовали — ей нужен был дед Мороз! Ей нужен был кто-то добрый…

Галина поняла, что испортила все окончательно. Лентяйка, равнодушное животное! Так разочаровать дочку! Но надо было как-то выкручиваться.

— Да, видно, сейчас…

— А как же он вошел? Он что — невидимка?

— В форточку, наверное, — только и нашлась Галина, а саму тошнило от своего вранья…

Но Аленка ей не поверила: такой большой, в шубе, Дед Мороз — и вылез в форточку? Она потерянно, грустно, опустив плечики, — Дед Мороз даже не подошел к ней! — вышла из комнаты.

У Галины сердце зашлось: "Дура, дура, надо было поискать на улице Деда Мороза! Захотела легко отделаться! Хоть бы ночью положила подарок — нет, не дождалась, поторопилась, захотелось поскорей исправить ошибку, ребенка порадовать, свое душевное равновесие восстановить, чтоб не наблюдать весь вечер за ее ожиданием — вот и порадовала, несчастная! Веру в добро в ней убила!.."

Галина схватила подарок из-под елки и пошла вслед за дочерью:

— Алена, да ты посмотри хоть, что тебе Дед Мороз принес!

(Ильке она положила под елку плюшевого тигренка, а Аленке — практичную вещь: сумочку, чтоб носить тапочки в школу).

Аленка посмотрела на свой подарок, на тигренка и… заплакала.

— Ты что? — изумилась Галина. — Ведь это очень хорошая сумочка, полезная, тебе как раз нужна такая!

— А я хочу тигренка!.. — плакала навзрыд Аленка. — Такого же…

"Бог ты мой, да кто же мог подумать, что ей понадобится игрушка? — совсем сконфузилась Галина. — Ведь она… уже большая!"

Но оправдания ей не помогали. Второго тигренка у нее не было. Не было и долгожданного Деда Мороза. Второй раз за этот вечер Галина как мать расписалась в несостоятельности. Ребенок положил ее на обе лопатки. Оказалось, что она совсем не знает свою дочь. Она ее просто не замечает! А кормить и одевать ее — этого еще недостаточно…

Ее предпраздничное настроение было окончательно испорчено.

***

Этот Новый год Галина договорилась отметить с друзьями — к ней пришла ее однокашница Наташа с мужем Володей. Решили отдохнуть от своего семейства: у них было трое детей, тоже все мал-мала-меньше. Наташа отвезла их к своей матери. Галина Ильку успела привезти от бабушки: она хотела, чтобы вся семья в Новый год была в сборе, — и давно уложила спать. Отправляла в кровать и Аленку, но та все не шла — может, тайно надеялась-таки увидеть живого Деда Мороза, да так его и не дождалась — заснула, сидя в кресле перед телевизором.

В этот вечер Галина, под впечатлением разочарования в своем материнстве, крепко подпила. Лихо свое заливала, что ли: молодая ведь еще, а двое детей на руках, им еще расти и расти, а ей сопли на кулак мотать и мотать… И то ли подружка за язык ее дернула, то ли самой ей пришло время душу излить, а может, и вино свое дело сделало, только зарыдала вдруг Галина перед друзьями взахлеб, не стыдясь ни Наташки, ни мужа ее — так, как один лишь раз в жизни рыдают.

— Я вам сейчас страшную вещь скажу — вам, родителям троих детей, — проговорила она сквозь рыдания. — Я ведь его не люблю, совсем не люблю, ну ни капельки. Вот ничего, ничего к нему не чувствую, — она говорила об Илюшке. — Безразличен он мне совсем. Одеть, накормить — это да, а любить — нет, не могу, не люблю. Видно, перегорела, когда еще с брюхом ходила. Что мне делать? Как дальше жить? Когда с Жупиковым разводилась, Аленке тогда год был, у меня как полсердца сразу отрезали… Любила ребенка — не особо, не страстно, но все же тетешкала, а как разошлись — сразу охладела, как отрубило… Сердце очерствело. Понятие такое было (само по себе сложилось): раз ему ребенок не нужен, родному отцу, а мне-то он зачем нужен? Больше всех мне, что ли, надо? Он ведь отец Аленке… И бросил. Отцу дочь не нужна стала — и матери не нужна… Раз он такое сделал, значит, и мне можно… Это помимо сознания шло. Сразу тогда вполовину прохладнее к Аленке стала — ничего сделать не могла… Вот вы этого не знаете, у вас все в порядке… А мужики, семью бросая, о том не думают, что детей своих не в половину, а совсем родительского тепла лишают. Кому их дети-то нужны? Кто их теперь любить-то будет, если с ними так обошлись? Мать? А почему? Спасибо, хоть накормит. Кому нужен брошенный ребенок? Раз ребе-енка бросили — значит, он и не ребенок, а вещь. Такое к ней и отношение. А с Илькой — того хуже, у него и вовсе отца не было, в брюхе еще брошен им был. Он никому не дорог. За что его любить?.. Нет, не могу, вот чувствую, что не люблю я так, как должна бы любить… Это страшно! Страшно! Вместо сердца камень остался…

И Галина заливала свое горе слезами, впервые открыв людям то, что так долго разрывало ей душу, что так тщательно от всех она скрывала, даже от матери…

— Да ты что! — выслушав, в ужасе закричала на нее Наташа. — Да ты соображаешь, что ты говоришь? Да ты и думать-то так не можешь! А как их еще надо любить-то, как? Я своих, иной раз, тоже — убила бы, так разозлюсь, а потом — отойду… А какая еще любовь-то должна быть особая? Зря ты расстраиваешься, зря, у всех так бывает: такая полоса — этакая, то черная — то белая, все пройдет и у тебя, все наладится, вот увидишь!

— Да, чего ты, точно, так и бывает, — убеждал Галину и Наташин муж — он ее впервые видел такой. — Все образуется, нашла о чем плакать!

Галина чувствовала, что ее не понимают, во всяком случае, до конца. Нет, нет, все не то, она одна такая, которая не любит своих детей, не любит, и знает, почему: потому что никто их больше не любит… Для отца, дедушки, бабушки они оказались ничем — ни родной кровинкой, ни детьми. Это ее перевернуло, раздавило — оказывается, можно и так? Беспечно, без оглядки… Какая уж тут любовь!.. Но слезы уже вылились, страшная тайна ее выплеснулась, и от сердца немного отлегло.

— Ладно, — спохватилась вдруг она, — чего это я, действительно, испугала только вас.

Она подняла спящую Аленку с кресла и понесла ее на кровать.

Наталья с мужем переглянулись: "Да-а…"

***

Спустя два года после вечера откровения Галина совершенно перестала мучиться подобными вопросами, да и забыла о них совсем. Аленка стала большой — в четвертый класс пошла, но по-прежнему верила, что все подарки должен приносить Дед Мороз. Илюшка, до тех пор неизвестно на кого походивший, стал все более по характеру напоминать саму Галину, а Аленка — наоборот, отпетого Жупикова, и отношение Галины к детям соответственно переменилось. Чем больше замечала Галина в Аленке сходства с бывшим мужем, тем больше отстранялась, отчуждалась от дочери и все больше прикипала сердцем к сыну, пошедшему в ее родню, — права была тогда, в новогоднюю ночь, ее подруга. Ильку Галина, благодаря сходству их характеров, понимала лучше, и все меньше начинала понимать дочь, способную, как и Жупиков, выкинуть что-нибудь неожиданное. Она чувствовала, что судьба у Аленки тоже будет непростая, и ей еще придется с ней многого хлебнуть, и вряд ли радости.

Илюшка внешне не был похож ни на кого — ни на одного из родственников. "Божий подарочек" — звала его про себя Галина. Даже появился на свет сын несколько странно, не как Аленка, не как все дети: когда Галина наконец его родила, уже и все жданки кончились, все медицинские сроки прошли. Но ребенок не был переношенным. Галина задавала себе вопрос: как она могла забеременеть от Жупикова, если они к тому времени в постели уже и не поворачивались друг к другу? Не могла она забеременеть в те сроки. Конечно, тайны живого организма, тем более женского, неисповедимы, от него всего можно ожидать, но по всем подсчетам получалось, что Илюшка зачат как бы от "духа святого"… Но Галина об этом много не размышляла: главное — что у нее был сын, была дочь, и они вырастут, несмотря ни на что. Она их, конечно, не балует, да и ласки они видят мало — так где ей взять ласки, если она сама ее не получает? Грубеет все больше с годами, охамляется, это правда. Детей наказывать стала.

А когда это она к насилию успела привыкнуть? Поначалу ее поражало, как сосед своего мальчишку мог ремнем лупить, но дурные примеры заразительны, незаметно и она к ремешку пристрастилась, и теперь уже сосед иногда уговаривает ее образумиться… Но как их, детишек, вредных и упрямых, не поколачивать иногда? Так совсем от рук отобьются. Одной ей с ними будет не справиться… Правда, Галине бывало неприятно, если она вдруг замечала, что дети ее боятся, — спешно, дрожа от страха, исправляют какую-нибудь свою оплошность, пока мама не увидела, не прикрикнула, не наказала, — но успокаивала себя тем, что это им же на пользу. И ее когда-то в страхе держали; а дети подрастут — поймут, где надо бояться, где нет, а сейчас пока страх только и помогает. Да и как не нагонять на них страху, когда всю закипающую злость, напряжение с работы домой несешь, а дома — все сама да все одна, а отыграться, разрядиться не на ком: мужа нет. Вот на детях и срываешь злость — на ком же еще? Она сама стала жертвой обстоятельств несчастливой жизни, и на детях это отзывается — не без ее помощи, конечно… Галина знала: любил бы ее кто-нибудь, или сама она полюбила — помягче душой была бы, совсем другой бы стала. Но где она, любовь-то?.. А так все ее разочарования на детских спинах запечатлены. Ну и за некоторые проступки, как она считала, все равно наказывать надо… Так что с ремешком ей было сподручнее управляться.