Дмитрий Морозов - Дваждырожденные

• Название: Дваждырожденные
• Автор: Дмитрий Морозов
• Издательство: Эльф
• Жанр: Самосовершенствование
• Год: 1995
• ISBN: 5-900891-13-5

Д. В. Морозов — историк-востоковед, журналист, создатель общины для детей-сирот «Китеж».

Роман посвящен истории таинственной цивилизации дваждырожденных, отрывочные сведения о которой сохранил священный для всех индусов эпос Махабхарата, на основе свидетельств которого создана эта трилогия. Древнейшая цивилизация оставила потомкам уникальные знания о свойствах человеческой психики, о полетах в космос и контактах с иными цивилизациями. Прозрения древнеиндийских мудрецов, воспоминания о великих битвах и пророчества, позволяющие нам надеяться на возвращение Золотой эры…

---

Оставив храм, мы вновь окунулись в кипящий водоворот людской толпы. Если бы за нами и увязались соглядатаи, то они все равно не смогли бы проследить наш путь среди горланящих уличных торговцев, праздных зевак, озабоченных крестьян и вспыльчивых кшатриев. Домой мы вернулись уже в кромешной темноте, разумеется, тем же путем, которым и уходили. Неслышно проскользнули в темную дверь, сбросив сандалии, пересекли коридор, чувствуя, как каменные плиты приятно холодят уставшие за день ноги.

Брахман ждал нас. Мы сели перед простым каменным очагом в небольшой комнатке, которую наставник избрал для себя. В каменной нише стояла статуэтка богини мудрости Сарасвати, освещенная светом масленной лампы. Рядом — простое деревянное ложе под тонкой тканью.

Фигура старика в простом одеянии риши излучала светлый покой и всеприятие. С безмятежным лицом он выслушал наш рассказ об увиденном, грустно улыбнувшись в ответ на сетования по поводу человеческого недоброжелательства, против которого оказались бесполезны доспехи молодых дваждырожденных.

— Этот город не ждет Пандавов, — решительно сообщил Митра наше общее удручающее открытие, — он вообще ничего и никого не ждет. Похоже, правы были Арджуна и Бхимасена, не желавшие оставить Кауравам эти стены, казну, армию. Тринадцать лет Хастинапур жил без Пандавов, и этих лет оказалось достаточно, чтобы их забыли. Сейчас Хастинапур так же мало похож на город, который я представлял себе по песням чаранов, как эта грязная улица — на Высокие поля брахмы. И поздно, безнадежно поздно наверстывать упущенное.

Брахман успокаивающе поднял руку, прерывая излияния Митры.

— Ты устал и рассудительность дваждырожденного изменила тебе. Разве так уж отличается Хастинапур от городов панчалов и матсьев? Везде придворные лезут из кожи вон, чтобы пробиться поближе к щедрым рукам властелинов. Везде кшатрии защищают тех, кто имеет больше богатств и власти. Купцы приносят в жертву ракшасам наживы быстротечные дни своей жизни. Законы жизни везде одинаковы, и вы должны постичь их. Как мы сможем добиться приема у Дхритараштры или встретиться с патриархами, если не постигнем, какими словами и действиями управлять их придворными? — после непродолжительного молчания он продолжил, — Дворцы Хастинапура — это не Дварака, пронизанная сиянием брахмы, и не Упаплавья с безискусным бытом пастушеского племени. Хастинапур — древняя столица мира. Здесь люди веками изощряли свои мысли и чувства. Они достигли высот, которые еще предстоит постичь вам. Здесь источник силы Кауравов. Здесь главная угроза будущему всех дваждырожденных. Что это — насмешка богов или первый росток новой эры? Может быть, Дурьодхана свершил невозможное: сопряг древнюю мудрость уходящих народов с необузданной силой новой расы? Вы говорите — все плохо, но они живут и им это, похоже, нравится. Вы говорите — грубые и низкие помыслами, но ведь были же здесь и красота, и величие.

— Но как же с ними общаться? — настаивал Митра.

— А вы вспомните, какими вы были три года назад.

Я непроизвольно поежился.

— Не хочу. Да разве можно влезть обратно в сброшенную скорлупу?

— Не в скорлупу, а в невидимые доспехи воли, — ответил брахман, — рубить мечом куда проще, чем терпеть глумливые речи недоброжелателей. И все же, умением воплотиться в этих людей, смирением и тонкой игрой сможем мы обратить их силы на наше дело. Ищите способ войти в их жизнь.

— Но сколько же можно растрачивать время и силы? — воскликнул Митра. — Мы задыхаемся здесь. Наши усилия тщетны, здесь все чужое и мы чувствуем, что обманываем ожидания Юдхиштхиры…

— Высшая мудрость — уметь жить здесь и сейчас. — спокойно ответил брахман, — То, что случилось сегодня днем или даже несколько мгновений назад, уже ушло. И не может влиять на настоящее. Будущее может не наступить никогда. Разве смерть не ожидает кшатрия на расстоянии вытянутой левой руки?

Я удивился. Смиренный брахман повторял истины, данные нам Крипой. Неужели и он — воин? Старческие глаза смотрели на меня с внимательным спокойствием. Где-то в черной глубине теплился, мерцал свет. Но что это было: лукавая усмешка или сочувствие? Панцирь брахмы этого седого старца был непроницаем, как сияющие доспехи Карны.

За окном шелестела ночная листва. Тихо струился дым благовоний. Голые гладкие стены были в плавных разводах теплого света очага. Изящный бронзовый котелок, стоявший на огне, выдохнул из-под крышки струю пара. Брахман предложил нам горячий медовый напиток. Ароматный настой он налил в красивые глиняные чаши, смиренно заметив:

— Эта посуда выполнена здесь, в Хастинапуре, по вкусу дваждырожденных. Ты чувствуешь, сколько тонких сил вложил мастер в эту простую надежную работу? Есть и орнамент, но он лишь подчеркивает красоту материала и интуитивный поиск формы. Увы, теперь чувство меры и красоты в Хастинапуре утеряно. Везде золото без трепета и вдохновения.

Я невольно залюбовался узором, думая, сколько раз я, возможно, уже пользовался этими чашами, не обращая внимания на их своеобразную красоту. Тут я постиг, что подразумевал брахман, говоря — жить здесь и сейчас. Я ощущал, как над крышей дворца медленно бредут по небу сияющие созвездия. Даже сквозь стены до меня долетел шорох ветра в дальних горах, невнятные мысли слуг, забывшихся тревожным сном. Время будто остановилось. Старый брахман спокойно прихлебывал напиток, не отрывая от меня взгляда:

— А ты не пытался превратить ожидание в полет? — спросил он. — Что, если боги преследуют не одну цель, забросив нас в безвременье? Да, наша главная цель не достигнута. Но что мы знаем о целях той высшей игры, которую ведут небожители? Может быть, все происходящее здесь нужно чтобы ты, Муни, усвоил какую-нибудь единственную истину, способную перевернуть твою жизнь и жизнь всех, кто окружает тебя. А может быть, для Юдхиштхиры лучше, если посольство наше закончится ничем. Ведь время позволяет ему собрать кшатриев. Победа в бою даст власть не над пятью деревнями, а всем Хастинапуром.

— Неужели возможно и это? — спросил я. Брахман пожал плечами. Выражение его глаз не изменилось.

— Мы привыкаем, что плоды на дереве манго созревают каждый год, ибо это явление вновь и вновь повторяется на нашей памяти. Но кто из ныне живущих мог проследить время созревания гор? Не дано нам проследить и пути развития народов.

— Даже Юдхиштхире?

— Никому не ведомы дальние планы сына Дхармы. Он умеет видеть последствия поступков во многих поколениях. Но тебе я просто хотел напомнить, что ты никогда не можешь знать, что же все-таки уготовили тебе боги. Каждый момент твоей жизни должен быть полон смысла. Не жди ничего от будущего, не взывай к прошлому. Учись довольствоваться сознанием, что дыхание жизни наполняет твое тело, наслаждайся шелестом листвы, светом очага, покоем неспешного вечера. Все свершится тогда, когда должно.

Я не ответил. Я наслаждался вкусом медового напитка, шероховатой поверхностью глиняной чаши и мыслью о том, что я еще жив. В конце концов старый брахман был прав. Любой из этих дней мог оказаться для нас последним.

* * *

Мы продолжали наши ежедневные прогулки по Хастинапуру, уже без внутреннего трепета перемахивая через стену сада. Постепенно мы выучили расположение улиц, привыкли к брани и толчее. Но наши попытки осмотреть городские укрепления закончились полным провалом. Когда мы с Митрой словно невзначай приблизились к одной из хмурых сторожевых башен, из бойницы раздался предупреждающий крик часового, и к нам подбежал одетый в доспехи кшатрий с обнаженным мечом в руке.

— Куда вас несет!? — заорал он еще издали. — Забыли о приказе: «Вайшьям держаться подальше от стен!»

Он остановился напротив нас, тяжело отдуваясь. Конечно, в бронзовом кованом панцире было нестерпимо жарко под прямыми лучами солнца. Его лицо было усталым и злым. Доказывать и увещевать такого человека не имело никакого смысла. Поэтому, не дожидаясь, пока Митра даст волю собственному раздражению, я низко поклонился кшатрию.

— Прости нас, доблестный воин, — смиренно сказал я, — мы с другом были увлечены беседой и просто не заметили, как пришли в недозволенное место. Но скажи, где бы мы могли подняться на стену, чтобы полюбоваться видом, открывающимся с этой твердыни?

Некоторое время кшатрий лишь тупо смотрел на меня, словно стараясь определить, нет ли в моих словах насмешки, за которую можно было бы рубануть мечом. Но не найдя, к чему придраться и успокоенный моим учтивым тоном, он процедил сквозь зубы:

— На стены нельзя. Идите за городские ворота и любуйтесь, сколько хотите… Особенно, если у вас есть лишнее серебро для стражи у ворот.

Он криво улыбнулся собственной шутке, смачно плюнул мне под ноги и отправился обратно в башню, спеша убраться с солнцепека.