Лев Тихомиров - Религиозно-философские основы истории

• Название: Религиозно-философские основы истории
• Автор: Лев Тихомиров
• Издательство: Издательство «ФИВ»
• Жанр: Религиоведение
• Год: 2012
• ISBN: 978-5-91399-002-0

Исследование выдающегося русского мыслителя Льва Александровича Тихомирова уникально по своему содержанию. Впервые человеческая история проанализирована в полном объеме и с религиозной точки зрения. В книге показано возникновение и логическое развитие в человеческих обществах религиозных движений, взаимная связь и преемственность религиозных идей разных времен, которые то исчезают с исторической сцены, то появляются вновь, надевая новые личины. Книга написана в 1913 - 1918 гг. Выходит с приложением, значительно дополняющим предыдущие издания.

Для интересующихся философией, историей и историей религий.

---

Монтаньяры (горцы) — политическая партия во время Великой Французской революции. Вождь — Дантон. Парижские депутаты. Название — от занимаемых ими в конвенте верхних рядов левой стороны. Победили жирондистов (2 июня 1793 г.).

{26} Мирабо Оноре Габриель Рикети (1749—1791) — граф, активный деятель Французской революции.

Талейран Шарль Морис (1754—1838) — французский дипломат. Был министром иностранных дел при директории, при Наполеоне I и при Людовике XVIII.

{27} Фридрих Вильгельм III (1770—1840) — прусский король с 1797 г.

{28} Якобинцы — члены якобинского клуба, оставшиеся в его составе после выхода из него в 1792 г. жирондистов. Были у власти во время якобинской диктатуры (1793—1794). Якобинцами были Робеспьер, Марат, Дантон.

Кордельеры — французский политический клуб (1790 — 1794), называвшийся официально «Общество прав человека и гражданина».

{29} Карл Вильгельм Фердинанд Брауншвейгский (1735—1806) — принц, прусский полководец. Убит при Ауэрштедте.

{30} Келлерман Франсуа Этьен (1735—1820) — маршал Франции. Участник революционных войн.

Дюмурье Шарль Франсуа (1739—1823) — французский генерал. Участник революционных войн. В апреле 1793 года перешел на сторону австрийцев.

{31} Гогенлоэ Кирхберг Фридрих Вильгельм (1732 — 1796) — принц, австрийский генерал-фельдцейхмейстер.

{32} Фридрих Вильгельм II (1744 — 1797) — прусский король с 1786 года.

{33} Евгений Богарне (1781 — 1824) — французский генерал, вице-король Италии. Участник наполеоновских войн.

Бернадот Жан Батист (1763—1844) — маршал Франции. Участник революционных и наполеоновских войн. В 1810 г. уволен Наполеоном и был избран наследником шведского престола. Воевал с Наполеоном. В 1818—1844 годах под именем Карла XIV Юхана был королем Швеции.

Массена Андре (1758—1817) — маршал Франции. Участник революционных и наполеоновских войн.

Сульт Никола Жан де Дье (1769—1851) — французский генерал. Участник революционных и наполеоновских войн. Военный министр у Бурбонов в 1814 — 1815 гг. и в 1830—1832 гг., а затем, с 1847 (с перерывами), председатель Совета министров.

{34} Лагарп Фредерик Сезар де (1754 — 1838) — швейцарский политический деятель. В 1798—1800 вместе с П. Оксом возглавлял Директорию Гельветической республики.

{35} Гизо Франсуа (1787 — 1874) — французский политический деятель и историк. С 1847 г. глава правительства вплоть до свержения его революцией 1848 года.

{36} Карл X (1757—1836) — французский король в 1824 — 1830 годах, из династии Бурбонов. Свергнут Июльской революцией 1830 г.

{37} Метерних (Меттерних) Клеменс, князь (1773—1859) — министр иностранных дел и фактический глава австрийского правительства в 1809 — 1821 гг., с 1821 по 1848 г. — канцлер. Один из вдохновителей Священного Союза.

{38} Пальмерстон Генри Джон Темпл (1784 — 1865) — премьер-министр Великобритании в 1855 — 1858 гг. и с 1859 г.

ОТДЕЛ ДЕВЯТЫЙ Воскресение языческой мистики и экономический материализм

Глава LV Рационализм на службе мистики

Мы рассматривали тысячелетний исторический процесс, в котором против христианства, организованного в Церкви, боролись, также организованные по преимуществу в тайные общества, различные антихристианские мировоззрения. Это была борьба не только идейная, но также социально-политическая, а в глубине своей психическая и духовная. Здесь боролись психика христианская и антихристианская.

На почве этой борьбы огромную роль сыграла идея человеческой автономности, возникшая в рационализме.

Незачем повторять, что основная разница мировоззрения боровшихся сторон, а также и психики их состоит именно в вопросе об автономности человека. По христианскому воззрению, человек, будучи по природе способен к свободному существованию и свободному самоопределению, именно не имеет автономности, не посягает взять автономно (признавая себя в руках Бога, Ему подчиняясь) Его заветы, исполняя и следуя той миссии, которая ему указана Богом. Объявить себя автономным было бы равносильно отпадению от подчинения Богу, разрыву с Ним. Но если на это способны были отдельные лица, то христиан в массе было почти невозможно к этому побудить по тысяче причин. Из них главнейшая та, что, подчиняясь Богу, христианин чувствует себя подчиняющимся не какому-либо чуждому началу, но тому, что сознает Источником высших своих способностей, своим Отцом. Сверх того, христианин имел в своей вере, подчинявшей его Богу, все данные для счастливой жизни здесь. Стремление к познанию, столь сильное у человека, становится на более прочную почву именно при ясном отграничении мира Божественного, рационально не познаваемого, от мира тварного, доступного опытному чувственному познанию. Этим отграничением христианская вера служила и точной науке, и духовной жизни в одинаково сильной степени. Науку точную она предохранила от вмешательства языческих суеверий, возникавших именно вследствие смешения мира Божественного и тварного, вещественного. Точно так же мистическое начало, жизнь духовная стремилась при этом к единению с Богом, не смешиваемому с влияниями и силами вещественными. В жизни этическом христианская вера открывала такое твердое исходное начало, которое было связано с существом Бога и собственным сознанием человека, — то есть любовь. Вообще, во всех отношениях оторвать христиан от веры, данной им Откровением, было почти невозможно, пока у них не являлось допущение хотя бы частичной автономности человека, хотя на каком-нибудь отдельном пункте.

Разумеется, когда являлось убеждение, что автономность человека реальна на каком-нибудь пункте его существования, это естественно влекло бы за собою мысль, что, стало быть, автономность возможна и плодотворна и в каких-либо других отношениях, а это влекло бы к исканию новых областей автономности с постепенно возрастающим «освобождением от Бога».

Таким образом, первичным пунктом «освобождения от Бога» явился рационализм, направление, основанное на предположении способности разума (ratio) познавать истину независимо от Божественного Откровения, своими собственными силами. В действительности это ошибка, но она порождается огромной силой человеческого разума и его способности все подвергать своей критике и потому, как человеку кажется, отвергать все ложное и находить все действительное, истинное. Ошибка этой самоуверенности разума состоит в том, что он в действительности совсем не есть источник познавания фактов, которые доводятся до сведения человека не разумом, а ощущениями — как физическими, так и мистическими. Действительная роль разума состоит лишь в операциях над материалом, доставляемым этими восприятиями, ощущениями. Если бы их не было, разум не имел бы никакой возможности работать, не имел бы и искры знания чего-либо. Но его контролирующая, обсуждающая сила так велика, что легко вводит человека в соблазн думать, будто бы разум может самостоятельно познавать.

Эта наклонность к преувеличению силы разума всегда жила и будет жить в человеке, так как наиболее трудная работа разума есть самоконтроль, оценка действительности своей собственной работы. Этот самоконтроль не только легко ослабевает в человеке, но и преднамеренно избегается им потому, что приводит его к тягостному сознанию ограниченности и относительности тех своих способностей, которые по своему характеру кажутся абсолютными.

Насколько самоконтроль разума открывает ему необходимость искать абсолютный Источник своих относительных способностей и таким путем приводит к исканию Откровения Божественного, настолько ослабление самоконтроля приводит к лжеощущению человеческой способности к автономии в сфере познавательного мышления.

Разумеется, и в христианском мире всегда были зачатки такого преувеличения сил разума, то есть зачатки рационализма. Но исторически рационализм выдвинулся именно у Декарта{1}. В своем начале его философия казалось ничуть не противоречащею христианству. Рационализм Декарта не восставал против истин веры, не проповедовал какой-либо иной веры. Сам Декарт лично был очень религиозен и даже полагал, что своими изысканиями работает на утверждение истин христианства. В действительности было, конечно, совершенно наоборот. Система философии Декарта исходила из предположения, что если бы человек в задачах познания не имел ниоткуда никакой помощи, то есть, стало быть, и от Бога, то мог бы найти в самом себе такие аксиоматические основы познания, утверждаясь на которых он математическим способом мог бы логически дойти до всецелого познания истины.

Как замечает покойный В. А. Кожевников в своем этюде о человекобожии, «картезианское: “я мыслю, следовательно, я существую” — уже давало основание для человекобожия в смысле человеческого самоутверждения». Действительно, в том всестороннем сомнении, которое было допущено Декартом перед этим утверждением, отвергается всякое знание, не зависящее от рассуждающего субъекта, допускается, что если бы человек не имел помощи ни от кого и ни от чего, то его разум обошелся бы собственными средствами для познавания истины. «Обособление и самодостаточность мыслящей личности полагается во главу угла храма философской мудрости». При таком исходном пункте «чисто субъективное постижение истины, — замечает В. Кожевников, — становится единственным утверждением и самого бытия. Сущее утверждается на мыслимом, реальное на интеллектуальном... Чисто человеческое, и только человеческое, обретает свое обоснование и оправдание в чисто человеческом разуме. Вся эволюция новой философской мысли от Декарта до Канта развертывается под сознательным или незамеченным, но непреодолимым влечением в эту сторону»[509].