Гордон Диксон - Святой дракон и Джордж. Никто, кроме человека

• Название: Святой дракон и Джордж. Никто, кроме человека
• Автор: Гордон Диксон
• Издательство: Лань
• Жанр: Фэнтези
• Год: 1993
• ISBN: 5-88-436-004-5

Издательская аннотация отсутствует. В тексте и в содержании названия второго романа различаются.

---

— Как они здесь оказались? — воскликнул Брайен. — Мы вдалеке от моря, и только дьявол мог показать им путь сюда. Они обитают на холодных соленых пляжах. Маленькие береговые зверьки да несчастные люди, потерпевшие кораблекрушение, которым не повезло и которых океан вынес ночью на берег — вот их обычная добыча. Против этого врага мой меч и твои лапы, сэр Джеймс, бессильны.

— Если они приблизятся…

— Не посмеют до тех пор, пока сознание не покинет наши тела. Сандмирки — трусливые существа, их оружие — безумие.

— Безумие? — переспросил Джим. Слово ледяным ножом полоснуло по нервам.

— Что еще означают их завывания? — спросил Брайен и сам ответил: — Говорят, в них переселяются души животных, умерших в безумии или в великих мучениях; и сандмирки извергают этот ужас по ночам, чтобы заразить сознание путников — таких, как мы. Я не знаю, как обстоит дело с тобой, сэр Джеймс, но мне святой Жиль всегда был хорошим другом, и просто так он бы не посоветовал набрать большую вязанку хвороста. И мой совет: взывай к этому милосердному святому, и к Богу со свитой ангелов — ведь кто еще придет к нам на помощь?

Рыцарь обнажил меч, вонзил острие в землю перед собой и, обхватив обеими руками рукоять, молитвенно склонил голову.

Джим неподвижно стоял, наблюдая за рыцарем, огнем и окружающей темнотой, вслушиваясь в нагнетаемое зловещее подвывание.

Он не был религиозен; даже в этот момент что-то восстало в его душе при мысли искренне или хотя бы притворно обратиться за помощью к силам небесным. С другой стороны, он не мог не позавидовать Брайену, который в трудные моменты имел столь удобную отдушину.

Джим не знал, считать ли правдой рассказ о переселении душ животных, умерших в мучениях или безумии. Но нельзя было отрицать факта, что завывания просачивались сквозь разум и логику, сквозь новые, «верхние» структуры мозга Джима, накладываясь на «нижние», старые, примитивные уровни сознания Горбаша, выплескивая на поверхность аккорды атавистического страха, о существовании которого Джим даже не догадывался. Внутри Джима-Горбаша с первого момента, как он узнал источник завывания, зародился импульс, подталкивающий повернуться и спасаться бегством. Бежать и бежать — до тех пор, пока не исчезнет звук или пока от безостановочного сумасшедшего бега не разорвется сердце.

Возможно, так и поступали все жертвы сандмирков. Они спасались бегством и бежали до полного изнеможения. А затем, когда добыча падала в беспомощном истощении, черные горбатые тени со светящимися глазами обступали, подвывая, готовые убивать и пиршествовать. Рациональное сознание подсказывало Джиму, что бегство закончится смертью. И, подобно Брайену, он должен оставаться на месте и сражаться со звуком, грызущим рассудок.

Он не мог забыться в молитве, как Брайен. Так какую же оборону, какой щит мог он противопоставить кровожадному зову сандмирков?

Таблицу умножения?

Джим рискнул попробовать. На какое-то время он сумел сконцентрироваться на цифрах. И вскоре поздравил себя с тем, что нашел средство противодействия. Он просчитал их, но когда принялся повторять, обнаружил, что цифры уже слабее блокируют звук. А на третий раз они не помогли вообще. Они стали ничего не значащими звуками, которые он еле слышно бормотал себе под нос и сам для себя.

Джим порылся в памяти, — под аккомпанемент завывания сандмирков, которые кружили в пятидесяти ярдах от лагеря, — придумывая более эффективное, чем таблицы умножения, средство. В отчаянии он начал произносить вступительную часть своей докторской диссертации по изменениям социальных обычаев, вызванных развитием и ростом городов Франции во времена Столетней войны. Бессонными ночами, после работы, он сидел при свете настольной лампы и зубрил текст. И если существовала защитная магия, он ее нашел.

— …Исследования прямого воздействия английского военного вторжения в западную Францию за два десятилетия после тысяча триста пятидесятого года, — бормотал он, — указывают на значительные перемены. Но они не были осознаны людьми того времени. Рассмотрим посылку на примере Бордо. Этот порт…

Внезапно, к собственной радости, он осознал, что желаемый эффект достигнут. Все полуночные усилия, вложенные в диссертацию, создали ментальный механизм с мощным защитным эффектом, наглухо закрывшим подсознание от завывания сандмирков. И как долго он сможет произносить текст, так же долго сумеет удерживать сандмирков на расстоянии. Он отгородился от завываний барьером, который пропускал лишь слабые, неопасные отголоски. Диссертация была напечатана на двухстах двадцати страницах, через два интервала. И Джим еще очень нескоро дочитает ее, как это произошло с таблицей умножения. Джим посмотрел на Брайена, стоявшего по другую сторону костра, и увидел, что тот продолжает молиться. Джим не отважился отвлечься от разговора, но глазами дал понять, что успешно держится, и ему показалось, Брайен понял и вернул аналогичное послание.

Сандмирки приблизились, подступив к границе между светом и тьмой. Их визги были настолько пронзительны и сильны, что Джим едва слышал собственный голос. Тем не менее, ни он, ни Брайен не сдавались, а хищники темноты не осмеливались атаковать, пока у их жертв оставались воля и силы защищать себя. Джим даже заметил, что Брайен нагнулся, и подкинул в костер несколько веток.

Пламя вспыхнуло, Джим напряг зрение, и ему показалось, будто темные силуэты отступили глубже в ночь. Они с Брайеном продолжали нести свою неусыпную вахту, не останавливая чтения «молитв».

Ночь медленно тянулась.

Огонь сверкал. Сандмирки кружили, ни на минуту не прекращая приглашать путников на оргию ужаса. И рыцарь, и Джим, глядя друг на друга, продолжали говорить — чуть осевшими, хриплыми голосами. Сэр Брайен покачивался от усталости; Джим ощутил, что изнеможение растекается и по его телу. Темнота по-прежнему окружала их. Но, хотя солнце взойдет не скоро, холодный, сырой запах рассвета уже витал в воздухе.

Впервые с того момента, как он начал читать диссертацию, Джим ощутил, что под давлением визгливых голосов сандмирков, возведенный им барьер начал потихоньку рассыпаться. Уставшая память споткнулась, уронила зачитываемую страницу, но быстро нашла ее. Однако и за единственную секунду слабости эффект завываний дал о себе знать. Он проникал теперь сквозь слова, натужно произносимые Джимом, и сила его неуклонно возрастала.

Джим заметил, что и Брайен перестал молиться. Джим остановился; они смотрели друг на друга через пламя костра; завывание усилилось и перешло в триумфальный рев.

Рыцарь обхватил рукоять меча обеими руками, выдернул из земли и направил острие в небо.

— Во имя Бога, — сказал Брайен надтреснутым, измученным голосом; Джим едва разбирал слова. — Сразимся с ними, пока у нас еще остались силы.

Джим кивнул. Смерть в битве была предпочтительней, чем трусливое бегство. Он обошел костер и встал рядом с Брайеном.

— Вперед! — хрипло воскликнул рыцарь и поднял над головой меч…

Но прежде, чем они бросились на невидимого противника, окружавшего их, темноту прорезал крик, еще более зловещий, чем завывание сандмирков. И уже миг спустя завывания, сводившие с ума, полностью прекратились, сменившись шумом разбегающихся в разные стороны маленьких тел.

Послышался еще один крик, прямо перед ними и намного ближе. Соратники выжидали; звуки бегства смолкли, а затем раздался третий крик, но уже в значительном удалении.

— Клянусь святым Жилем! — возбужденно прошептал рыцарь. — Кто-то убивает сандмирков…

Сразу после его слов раздался четвертый крик, а затем наступила полная тишина.

Брайен оцепенело принялся разжигать костер. Пламя затрещало, вспыхнуло и отогнало темноту. Джим посмотрел вверх.

— Брайен, — позвал он. — Я думаю…

Рыцарь посмотрел вверх. Край облака переместился, появились редкие звезды. Небо начинало бледнеть.

— Рассвет, — прохрипел он.

Они наблюдали, как небо насыщалось светом, стирая в небытие звезды.

— Но кто же пришел нам на помощь? — спросил рыцарь.

Джим покачал головой.

— Не знаю, — столь же хриплым голосом ответил он. — И не могу предположить…

Он осекся…

Что-то зашевелилось — еще более черное, чем темные тени мрака, по-прежнему лежащие невдалеке от костра. Новое движение — и в круг света медленно вошло существо — о четырех лапах, размером с карликовую лошадку, с зелеными глазами и вытянутой узкой мордой. Пасть зверя была приоткрыта, а за блестящими зубами виднелся огненно-красный язык.

Это был волк. Только размером вдвое крупнее самого крупного волка, виденного когда-либо Джимом в кино или зоопарке. Зеленые горящие глаза скользнули мимо рыцаря и костра и остановились на Джиме.

 — А, это ты, — резкий глубокий голос вырвался из пасти, напоминавшей кривую восточную саблю. — Мне в общем-то все равно. Просто я подумал, а не навестить ли мне вас.