Виталий Башун - ПотомуЧтоЛень 2

• Название: ПотомуЧтоЛень 2
• Автор: Виталий Башун
• Жанр: Фэнтези

Приключения ленивого повара, вынужденного бежать из родного королевства, продолжаются. Видимо, недостаточно ленивым он оказался, иначе не влез бы в такие разборки, где ему достаточно было бы не сопротивляться и все было бы в шоколаде, ванили и мармеладе. Однако, пришлось бы забыть о чести и достоинстве, заодно опозорив имя отца, сержанта-разведчика, как оказалось, прославленного и известного мастера воина, следопыта, диверсанта и ловца вражьих диверсионных групп.

---

Ага. Усекаю. Ловим легкий флирт, переходящий в серьезные отношения... со стороны девушки во всяком случае, затем вплотную осваиваем скоростной забег на длинную дистанцию, который может закончиться борьбой в грязи. Грязь может оказаться и первым пунктом, учитывая кто, скорее всего, папа с мамой красавицы. И-мен-но! Либо пограничник, либо разведчик, либо контрабандист. Те и другие друг друга стоят. Кстати, видел я местные посиделки по вечерам. На одного парня приходится аж три девицы на выданье. Мне и без костюма уже столько недвусмысленных взглядов прилетело, что хоть беги на ближайший сеновал, строй претенденток ровными рядами и выбирай. Правда, не ошибусь, если предположу, что с сеновала без ущерба для здоровья выйти удастся исключительно женатым человеком. Хорошо, если только на одной красотке. При опасном дефиците мужского населения брачного возраста в данной глухомани количество жен регламентируется всего лишь финансовыми возможностями семьи. А работу зятю найду-у-у-ут. Куда он денется? Будет, как миленький, обеспечивать кровиночке достойную жизнь. Бездельничать не получится. Либо пойдет служить короне, там паек и женам положен, либо в контрабандисты, тогда, ежели что, сообщество поддержит. Есть еще и мирные профессии, но вакансий практически не бывает. Чтобы работать здесь поваром, к примеру, придется сначала освободить место, выкинув на улицу местного кулинара, что возможно только при условии его крайне раздолбайского поведения и систематического манкирования своими обязанностями. В городе, в котором почти нет безопасной работы, такое бывает раз в сто лет. Можно на пять голов быть выше в искусстве, но местный свой и надежный, а пришлый чужой и неизвестно останется ли надолго.

У нас в Галсоро я с многоженством почти не встречался. Жил правда в нашей деревне кузнец с двумя женщинами, но вторая была скорее в роли прислуги, работавшей по дому за еду и скромную одежду. Кузнец время от времени баловал ее подарками, но в храм вроде бы не водил. Правда, тот случай особый. Женщина была вдовой и родни не имела, собственно, как и выбора. Жить ведь на что-то надо, а она ни травница-знахарка, ни повитуха, ни рукодельница. То есть кроме работы по хозяйству или в поле ничего не умела. Так что, ей повезло — нашлась добрая душа, приютила.

Надо ли говорить насколько мне нужно внимание местных прелестниц? Да на кой... Как представил себе четырех жен и всех одновременно на моей койке, так и худо стало. Что ж я с ними делать буду? Нет. Технически что и как делать я знаю. С одной. Может придумаю сходу, с двумя... А действительно, интересно, как оно может быть сразу с четырьмя?

Воображение подкинуло образ сладкого процесса и что-то ниже пояса с вожделением шевельнулось.

Цыть, ретивое! Стоять... то есть лежать! Ткань тонкая — стыда не оберешься.

Надо смотреть на вещи реально. Ладно на один раз как-нибудь хватит... ну, может, и на второй-третий-четвертый. Но потом ведь упахаюсь вусмерть.

Тем не менее, из лавки я вышел в новеньком костюме и тут же мой внешний вид оценили. Да еще ка-а-а-ак! К сожалению, не обещанные девки. Хотя, откровенно признаюсь, воздержание уже сказывалось на моем организме и настроении. Весна все же! Коты на крышах уже давно до хрипа наорались, и не без успеха, думаю, а я хожу-брожу и некому мне пышную грудь подставить, чтобы прижать головушку мою буйную.

Опять не туда занесло. Только что ведь здраво рассуждал о целесообразности обходить местных красоток десятой дорогой и снова - здравствуй сеновал? Весна, однако.

Опасность все же мне не грозила.

- О! Лыська, ты гля! Это ж наш кашева-а-а-ар! - наш артельщик, глядя на меня с веселым удивлением, разговаривал с лошадью, запряженной в неказистую телегу. Лошадь фыркала и мотала головой, будто понимала. - Причипурился, тить! Ну прямь, бла-ароднай! Фуфрик-муфрик! Все девки, тить, яго! Гы-гы-гы...

Я равнодушно и с интересом смотрел на ржач возчика, не делая ровным счетом ничего. Стоял и смотрел. Дескать, что это с уважаемым мужчиной? Аль съел чего не то? Тот еще немного погыгыкал, заметил, что моя реакция как-то вот не соответствует ожидаемой, и на очередном «гы»... смущенно замолчал. На его лице медленно проступало сомнение — может и впрямь ничего смешного, а он тут умничает?

Тут ведь как, стоит только дать слабину, показать смущение или неуверенность, а еще хуже — начать оправдываться, и все. От смешков и подначек всего обоза не избавишься очень долго.

- А ва-абче, ничё так одёжа. Красивая, тить. Я ж с понятием. Дело, тить, молодое. Нешто мы без понятиев?

Потупив глазки он вдруг заметил у себя в руках узелок, завязки которого в данный момент непроизвольно теребил. Взор прояснился, в нем даже мелькнула радость, плечи приподнялись и на волне вдохновения возчик разродился речью:

- Тут паря, такое дело, тить. Обчество просит снести гостинчик Рыбаку из сёдьмой артели. Он, тить, сёдни так рвался на жрачку, что прямо у порога... того... спотыкнулся и... кряк! Эта... ногу сломал. Мы телегу спроворили и я вот к лекарю, тить, свез. Так что, Рыбак-то теперь, тить, лежит себе и жрать просит. А до больницы не ближний свет, тить. Я б и сам, да делов у меня делать-непеределать. Тить, два воза с походом. Так ты, тить, снес бы гостинчик от обчества. Дело-то молодое. Ать-два и тама. А мы тута хлебца ему, колбаски, лучку положили. Я, тить, пару петушков на палочке ему, тить, от себя купил. Болезный же. Сладость, она ж ему пользительно шибко будет. Ну как? Снесешь? Порадеешь для обчества?

Ну что тут поделаешь, коль «обчество» такие надежды на меня возлагает? Взял узелок и побежал. Пробежка — штука полезная, да и все равно собирался размяться где-нибудь в лесочке.

В местном «храме скорби», то бишь в больнице, раньше мне бывать не доводилось, но вряд ли там запутанная планировка — по лабиринтам болезных, особенно тех, кто сам передвигаться не может, не натаскаешься. Возчик мне смог сказать только про приемную, где страдальца положили на каталку и увезли за широкие двери, куда посторонним вход воспрещен. Но я, думаю, найду без проблем. Скорее всего, кости мужику вправили, в лубки сложили, перевязали и отвезли в палату.

Приемный покой был пусть и... покоен. За столом одиноко сидела пожилая женщина внушительных форм и что-то сосредоточено писала в толстый журнал. На ней была униформа зеленого цвета, просторные штаны и туника с двумя нагрудными карманами без клапанов. Над левым карманом вышит знак лекарской службы, капля алой крови в круге из черной змейки, кусающей себя за хвост, а над знаком три серебряных галочки домиком. Что означает, насколько мне известно, принадлежность к младшему персоналу, помощникам лекаря. Золотые галочки - у лекарей, а у магов-лекарей - золотой полукруг, который по мере роста профессионального мастерства все больше огибал символ лекарской службы, пока не замыкался в кольцо. Какие там названия соответствуют галочкам - не знаю, а полное кольцо, то есть высший ранг, имеют всего настолько мало магов-лекарей. Говорят, их всех можно по пальцам пересчитать.

Я не успел даже подойти к столику, как женщина с усилием оторвала лицо (ага, именно так мне и показалось) от своего журнала и грозно спросила:

- Ку-уда?

- Да мне к возчику, что сегодня привезли...

- А-а-а, - не дала мне договорить помощница. - Так тебя Мухомор прислал осмотреть новенького! Топай на второй этаж. Палата восемь.

Она как ни в чем не бывало, снова углубилась в свои записи и кажется тут же забыла про меня. Я не стал уточнять, за кого она меня приняла, пожал плечами и потопал, как сказано, на второй этаж в палату восемь.

Там действительно лежал искомый больной, причем кличку Рыбак уже оправдывал вовсю, с энтузиазмом вещая соседям по палате, сколько рыбы наловил он прошлым летом. К его счастью сломал он ногу, а не руки, потому мог свободно раздвигать их в стороны на всю длину, демонстрируя размеры добычи.

Гостинчик принял с удовольствием, но долго разговаривать со мной не собирался. Его рассказов ждали восторженные слушатели, а где он в обозе найдет таких? Там-то его уже раз по двадцать выслушали. Я было подумал помочь ему с ногой, но оставил эту мысль. Рыбак недвусмысленно высказал пожелание остаться в больнице подольше. А что? Забот никаких, кормят, поят, на чистом белье спать укладывают, да не кто-нибудь, а красивые помощницы лекаря — женщины образованные и понимающие.

Я распрощался и, не спеша, спустился на первый этаж в приемный покой. Покой...м-м-м... потерял покой. Из помещения, кажется его называют «смотровой кабинет», выносили носилки, на которых прикрытое простыней лежало чье-то тело. Посреди приемного покоя стоял старичок в униформе с тремя золотыми галочками над эмблемой. Он устало сутулился, скорбно поджимал губы и с болью в глазах сопровождал взглядом носилки, которые аккуратно выносили в двери коридора первого этажа два дюжих помощника с одной серебряной галочкой над эмблемой. Лекарь сделал все, что мог, но, похоже, этого было слишком мало для спасения жизни. При моем появлении он развернулся и подслеповато (ага, «сапожник без сапог») прищурился: