Дэн Абнетт - Инквизиция: Омнибус

• Название: Инквизиция: Омнибус
• Автор: Дэн Абнетт
• Издательство: Кузница книг InterWorld'a
• Жанр: Шпионский детектив
• Год: 2016

Империум окружен врагами со всех сторон, от восставших полководцев до невиданных ужасов, скрывающихся в межзвездной тьме. Свободные псайкеры, еретики, мутанты, ксеносы и сущности варпа так или иначе жаждут падения человечества.

Дабы защитить души людей, дать отпор демонической порче, колдовству и мутациям, дабы человечество не поддалось их увещеваниям и не обратилось во тьму, существует Инквизиция. Таинственность и страх являются неотъемлемым инструментом в её делах. Простые люди боятся агентов Инквизиции как предвестников беды, похищающих любимых и изобличающих ужасающие культы. Даже планетарные властители, имперские дворяне и военные лидеры бледнеют при одном только упоминании о визите инквизитора, ведь и они могут скрывать некую позорную тайну.

Нет величественнее и страшнее организации во всем Империуме человечества. Как призраки, инквизиторы появляются из ниоткуда там, где проросла ересь. И ничто не укроется от возмездия.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

Акустический удар заставил меня подпрыгнуть.

Я вскрикнула от неожиданности — собравшиеся в комнате музыканты перестали играть и засмеялись, глядя на меня. Думаю, я действительно выглядела крайне комично, когда, побледнев, шарахнулась от двери.

— Смотрите-ка! — крикнул кто-то, — Это же Падуя. Она вернулась!

Некоторые встали со своих мест, чтобы поздороваться со мной, или чтобы представить меня новеньким, с которыми я была незнакома. Сейчас мне меньше всего была нужна их компания — но я должна была играть мою роль.

Пока меня осыпали приветствиями, я оглядывала помещение, не обращая особенного внимания на окружавших меня лиц. Комната была заставлена старой мебелью, пол скрывался под ковриками, потрепанными пуфами и подушками. Повсюду горели лампы, стояли стаканы, бутылки, тарелки с локумом, засахаренными фруктами и лежали готовые к употреблению трубки и кальяны.

Но нигде не было и следа ребенка — я осмотрела все, но он не прятался ни за одним из многочисленных предметов мебели и не таился ни в одном из темных углов.

Глава 19 Повествующая о видениях Шадрейка

Одним из собравшейся компании любителей музицирования был собственной персоной художник Констан Шадрейк. Он отложил скрипку и устремился ко мне, лучась улыбкой, которая явно была задумана как отеческая, но вполне ясно говорила о его истинных намерениях.

— Падуя! Драгоценная Падуя! — произнес он. Его голос был низким и хриплым — я предположила, что такой эффект дают эллодея в комбинации с лхо. — Ты и представить себе не можешь, как я рад снова видеть тебя в нашей веселой компании!

Он был в хорошем настроении, хотя был уже довольно поздний вечер. Обычно Шадрейк становился все более злым и мрачным по мере того, как продолжалась ночь, а в его крови бродило все больше отравы.

— Я хочу, чтобы ты позировала мне. Прямо сейчас! — заявил он.

— Но я только что пришла сюда, сэр… — запротестовала я.

— Твое лицо было для меня источником вдохновения. Множество дней я прозябал в бесплодном ожидании.

Он настаивал, чтобы я спустилась с ним вниз, в его студию… хотя я сомневалась, что он действительно намерен работать. Остальная компания засобиралась с нами, прихватив выпивку и инструменты — чтобы сопровождать музыкой его размышления о выборе идеальной композиции.

Все это время я не переставала оглядываться по сторонам, ища хоть какие-нибудь следы ребенка, которого видела раньше. Ощущение безотрывно наблюдающего за мной взгляда не исчезало. Я чувствовала себя в ловушке. Мне нужна была тишина и возможность спокойно разузнать что нужно и сбежать — а вместо этого на мне, как гири, повисли распутный живописец и его нетрезвая компания. Но, если я хотела продолжать оставаться Падуей Прэйт, мне необходимо было согласиться и идти с ними.

— А кто же, моя прелесть, купил тебе эти роскошные одеяния? — поинтересовался Шадрейк, когда мы спускались по лестнице. Он оглаживал отворот моего жакета, словно оценивая качество ткани — но это был исключительно повод водить рукой по моей груди.

— Так кто же так баловал тебя? — спросил он.

— Я позировала, — ответила я. — Эту одежду дали мне как раз для этого.

— И кому же ты позировала? — продолжал допытываться он.

— Никому, — отрезала я.

— Так кому же? — не отставал он. Он был непостоянным типом, склонным к перепадам настроения; он легко обижался и оскорблялся — но так же легко было вновь пробудить его гордость и самодовольство.

— Одному бездарю, его зовут Сим, — ответила я.

Он разулыбался. Такой ответ явно очень понравился ему. Он начал рассказывать сопровождавшей нас компании пьянчуг и музыкантов, как когда-то он учил великого Сима всему, что тот знает о рисовании теней, облаков и прекрасных морских пейзажей.

Шадрейк был высоким, тощим, и настолько жгучим брюнетом, что никогда не выглядел чисто выбритым — даже когда пользовался новой бритвой. В молодости он, должно быть, был хорош собой — и несомненно полагал себя таковым и сейчас. Но тяжелая жизнь и наркотики постепенно разрушали его. Он был толст там, где должен был быть стройным, там, где должно было быть мясо у него были кости — а в целом он выглядел хищным и исполненным высокомерия, его мутные глаза были налиты кровью. Сейчас от него разило выпивкой и дымом лхо. Его руки были покрыты пятнами от въевшейся краски. Но, несмотря на это, он вел себя так, словно вооружен непреодолимым и несравненным обаянием. Он искренне воображал себя существом, перед сексуальной привлекательностью которого никто не в силах устоять.

Окружавшие его натурщицы и натурщики, колористы, подмастерья, ученики живописцев, юнцы обоего пола и — я уверена — сводни и проститутки с окрестных улиц старались поддерживать в нем это убеждение. Они выполняли каждый его приказ, смеялись каждой его шутке. Они делали это из страха утратить его благосклонность, или из страха свалиться на самое дно, как они говорили в присущей им манере, если он отвернется от них. Они старались сделать его счастливым — так что, он был счастлив в их обществе.

Мы вошли в его студию. Это место всегда представляло собой настоящую свалку из неоконченных работ, мольбертов, подставок и пьедесталов — и немыслимого количества всякого хлама. Шадрейк никогда не был образцом аккуратности; похоже, он чувствовал себя вполне комфортно в обстановке хаоса и беспорядка, но сейчас дело обстояло еще хуже. Везде царил настоящий бардак. Вещи занимали каждую плоскую поверхность и загромождали пол: грязная одежда, книги, инструменты для рисования, чашки, подставки, тарелки, мусор, бутылки и даже пара ночных горшков, которые явно ждали, чтобы их вынесли. Полупротухшие объедки на тарелках. Одежда и прочие бытовые предметы кучами громоздились на стульях.

Но и это было не самым ужасным. Работы Шадрейка изменились с тех пор, как я видела их в последний раз. Изображения на его картинах вызывали, мягко говоря, беспокойство. И дело было не только в том, что его техника стала гораздо проще (теперь рисунки выглядели бессвязно-яркими, почти детскими) — содержание картин напоминало жуткий и отвратительный ночной кошмар. На них совокуплялись и корчились ужасные, демонические твари. Они ужасали сценами насилия и изображениям расчлененных тел. Гротескно-искаженная анатомия резала глаз. А некоторые символы и декоративные детали на этих картинах сами по себе вызывали неясную тревогу.

Я чувствовала себя крайне неловко. Мое задание здесь заключалось в том, чтобы изучить творения Шадрейка, чтобы найти возможные признаки порчи, и я сообщила, что не вижу никаких явных ее признаков. Некоторые знаки и детали орнамента — благодаря им на эти работы и обратили внимание — на основе моих данных были признаны невинными и случайными, так что, опасения Секретаря и ментора Мерлиса не подтвердились.

Но это было неправдой. Теперь я видела, что передо мной работы человека, явно склонного к ереси — осознанно или случайно. Я ощутила всепоглощающее чувство вины за то, что недостаточно хорошо выполнила задание. Я не довела дело до конца, не была достаточно внимательна, и, после моего ухода проблема только усугубилась.

Он спросил, что я думаю об этих картинах. Сказать по правде, мне тошно было на них смотреть. Я ответила что-то неопределенное. И заставила себя всмотреться внимательнее.

Пожалуй, я была неправа. Картины свидетельствовали об умственном расстройстве, но Шадрейк, судя по всему, стал более распущенным, чем был раньше — и потребление опиатов повлияло на то, как он видел мир вокруг. Эти грязные и заставляющие испытывать дискомфорт работы — как и состояние всей остальной студии — возможно, были всего лишь делом галлюцинирующего наркомана. Констан Шадрейк постепенно терял себя, растворяясь в горячечном дыму лхо и обскуры.

Кто-то скинул шмотки со стула, уселся и начал наигрывать на теорбе. Кто-то еще ударил в тамбурин. Вино и амасек разлили по стаканам, которые разобрали присутствующие. Шадрейк громко разъяснял всем новую философию своей работы над картинами, куря папиросу-лхо и энергично смешивая краски на палитре кистью, обмакнутой в олифу. Он говорил, не выпуская папиросу, зажатую в зубах.

Я бродила по комнате, рассматривая его картины и наброски, перелистывая валявшиеся здесь же блокноты. Я чувствовала себя измотанной, меня разрывали противоречивые чувства. Моей первой задачей было защитить себя и послужить интересам Зоны Дня, — чтобы Ордос получил поддержку и был предупрежден о своих тайных врагах. Но, если во всем этом замешан варп, если сами Губительные Силы действуют через Констана Шадрейка, я чувствовала себя обязанной сделать хоть что-нибудь. Служитель Инквизиции не может остаться в стороне, если обнаружит что-то подобное. Попытка не замечать такие вещи была бы ужасным нарушением моего долга.