Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

• Название: Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2
• Автор: Гэв Торп
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Фэнтези
• Год: 2016

Все началось примерно семнадцать тысяч лет назад, когда в мире появились Древние. Неведомые и могучие существа, решившие, что нашли неплохое местечко для жизни. Они повелевали пространством и, возможно, временем. Были способны творить жизнь и вообще больше всего напоминали богов. Освоившись на новом месте, они начали создавать разумных существ себе в помощники.

Однако идиллия созидания была нарушена Силами Хаоса, пожелавшими уничтожить молодой мир. Голодный и алчный, Хаос ринулся в материальный мир, сметая все на своем пути. И когда казалось, что все потеряно, силы порядка все-таки вырвали победу из лап Хаоса, заперев его путь в этот мир.

После этого разумным расам пришлось приспосабливаться к новым реалиям — Хаос, пускай и запертый, продолжал влиять, порабощать и изменять.

Однако столетия сменяли друг друга, старые раны мало-помалу заживали, эльфы, гномы, люди и прочие творения Древних знакомились друг с другом и худо-бедно учились жить вместе.

Это уже не были золотые века под защитой Древних. Войны сменяли одна другую, и кровь щедро лилась на землю, однако после кошмара Хаоса даже такое существование воспринималось, как благо.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

— Ну, если посчитать…

Джастус посмотрел на потолок и закатил глаза.

— Лучше не знать. В большой университетской библиотеке столько не наберется.

— Как вы думаете, из меня получится хороший «надежный»? — спросил Детлеф.

Козински неприятно рассмеялся:

— Вот это верная мысль.

II

С террасы монастыря Женевьеве видны были глубокие, медленные, прозрачные, как стекло, воды реки Талабек, текущей в сотнях футов внизу. Река, обрамленная густыми, сладко благоухающими сосновыми лесами, была подобна главной артерии Империи. Не столь длинная, как Рейк, пробегающий полные семьсот пятьдесят миль от своего истока в Черных горах до устья в Мариенбурге, но все-таки прорезавшая карту подобно кинжальной ране, от стремительных ручьев в Горах Края Мира, через самое сердце Великого леса, потом, разбухнув от слияния с Урскоу, к внутреннему порту Талабхейма и оттуда, бурная и мутная от черного ила, собранного в Срединных горах, в Альтдорф, к Рейку. Брось Женевьева с террасы свой платок, и он, вероятно, добрался бы через всю Империю к морю. Прямо сейчас какое-то речное судно — редкость в этой глуши — причаливало к монастырской пристани.

Здесь, уединившись ото всех, ей нравилось размышлять о реках, подобных кровеносным сосудам. Она пошла в монастырь, чтобы уйти из мира, но века, проведенные среди людей, привили ей вкус к их делам. Вкус, который отец Гонорио не одобрял, но подавить который ей не удавалось. Когда спускалась утешительная тьма, она смотрела, как высокие деревья превращаются в тени и встающая луна колышется в воде. Как там дела в Альтдорфе? В Миденхейме? Правит ли еще Люйтпольд? А «Полумесяц» все еще работает? Стал ли уже Освальд фон Кёнигсвальд выборщиком Остланда? Все это ее не касалось, и отец Гонорио клеймил эти ее интересы как «страстную любовь к сплетням», но она не могла существовать без них. Судно, что там, внизу, привезло животных, одежду, инструменты, специи. Но не книги, не музыку, не новости. Предполагалось, что в монастыре все довольны неизменностью жизни, что их не трогает хаотичный поток ее событий, прихотей и тенденций. Четверть века назад Женевьева нуждалась в этом. Теперь, возможно, ей следует вернуться в мир.

Монастырь был основан во времена Зигмара темным отцом Гонорио, Беладой Грустным, и оставался в своей изолированности неизменным на протяжении столетий. Гонорио по-прежнему носил букли и косицу давно прошедшей эпохи, и остальные члены ордена предпочитали одежды времен своей истинной жизни. Женевьева вновь почувствовала себя ребенком и ощущала на себе придирчивые взгляды, осуждающие ее одежду, ее прическу, ее желания. Некоторые другие, Истинно Мертвые, ее раздражали. Это были существа из преданий, которые спят днем и которых охватывает пламя на рассвете, если только они не успеют благополучно спрятаться в гроб, засыпанный их родной землей. Многие носили на себе отметины Хаоса: глаза будто из красного мрамора, волчьи клыки, трехдюймовые когти. Их пищевые привычки оскорбляли ее нежные чувства и вызывали изрядную напряженность между монастырем и немногими окрестными лесными деревушками.

— Что такое ребенок, одним больше, одним меньше? — вопрошал Гонорио. — Все, кто живет естественной жизнью, умрут раньше, чем мне понадобится в очередной раз сбрить щетину с подбородка.

Женевьева последнее время ела меньше. Как и многие из древних, она пережила эту потребность. До некоторой степени это было облегчением, хотя ей недоставало той бури ощущений, которая приходит вместе с кровью, тех мгновений, когда она чувствовала себя почти по-настоящему живой. Об одном она могла бы сожалеть — что никогда не дарила темного поцелуя; у нее не было преемников, не было молодых вампиров, которые считали бы ее своей темной матерью, не было потомства в этом мире.

— Тебе надо было обзавестись потомством, пока ты была еще достаточно юной, чтобы ценить их, моя дорогая, — сказала изящная, исполненная достоинства леди Мелисса Д'Акку. — Вот я за свои века породила почти сотню молодых вампиров. Все славные ребята, любящие темные сыновья. И все красивые, как Ранальд.

Шанданьяка сделала вампиром леди Мелисса, поэтому знатная дама относилась к Женевьеве как к своей темной внучке. Она напоминала Женевьеве ее настоящую бабушку манерой речи и суетливостью, хоть леди Мелисса физически и осталась навсегда золотоволосой двенадцатилетней девочкой, какой была одиннадцать столетий назад. Тогда, однажды ночью, ее коляску захватил разбойник, жаждущий большего, нежели чем деньги.

Согласно установлениям ордена, Женевьева должна была утратить способность производить потомство, когда пройдет ее красная жажда. Но, возможно, и нет: в библиотеках монастыря да и просто из наблюдений за сотоварищами по ордену она узнала, что у вампиров разновидностей не меньше, чем у рыб или кошек. Одни ненавидели реликвии и символы любых богов, другие вступали в различные конгрегации и жили самой праведной жизнью. Одни были жестокими хищниками, способными одним глотком выпить всю кровь из крестьянской девочки, другие — эпикурейцы, которые, лишь пригубив кровь, относились к людям, которыми питались, скорее как к любовникам, чем как к скотине. Одни, сведущие в магии и колдовстве, действительно могли обращаться в летучих мышей, волков или живой красный туман; другие едва способны были завязать шнурки на собственных ботинках. «А я, — думала порой Женевьева, — какой вампир я?»

Было нечто, отличавшее ее кровную линию — линию Шанданьяка, восходящую в конце концов прямо к Ламии, — от вампиров из мрачных легенд: они никогда не умирали и не лежали в земле. Трансформация происходила мягко, и они продолжали дышать. Пусть она не отражалась в зеркалах и ощущала потребность в крови, но сердце ее все же билось. Истинно Мертвые — порой известные под именем стригои — были скорее мертвыми, чем живыми, по существу, ходячими трупами. Среди тех попадалось мало приличных, они были скверными: похищали детей, вырывали горла, оскверняли могилы…

Женевьева и леди Мелисса играли в карты на террасе после захода солнца, и качество игры улучшалось по мере пробуждения их ночных чувств. Женевьева провела язычком по острым зубам и попыталась просчитать на два-три хода вперед.

— Ну, ну, девочка моя, — сказала леди Мелисса, и ее детское личико посерьезнело. — Ты не должна пытаться читать мысли своей бабушки, вот так вот. Бабушка намного старше и мудрее тебя и может с легкостью мысленно показать тебе неправильные карты.

Женевьева расхохоталась и проиграла снова, побитая невесть откуда взявшимся козырем.

— Вот видишь.

Леди Мелисса рассмеялась удавшемуся фокусу. На миг она совершенно превратилась в хихикающую девочку; потом это опять была старая леди. Внутри монастырских стен поднимались Истинно Мертвые. В лесу завыли волки. Крупная летучая мышь, хлопая крыльями, лениво заскользила по небу, заслонив на мгновение луну.

Двадцать пять лет назад Женевьева присутствовала при смерти самого порочного человека из всех живых. Последствия были пагубными и непредсказуемыми. По всему Известному Миру агенты зла — часть из которых годами притворялась обыкновенными или даже примерными гражданами — обрели свой истинный, чудовищный облик, или были поражены невидимыми стрелами в сердце, или их разнесло взрывами на куски. В Кислеве беззвучно обрушился замок, раздавив в кашу собравшихся в нем ведьм. Тысячи духов освободились от уз, удерживавших их на земле, и отправились дальше, за пределы досягаемости медиумов и некромантов. В Жизоре статуя замученного ребенка, когда рассеялось наложенное на нее заклятие, вдруг ожила и заговорила на древнем наречии, которого никто не понимал. А принц Освальд и его товарищи стали героями эпохи.

Император Люйтпольд, устыдившись своего прежнего отказа помочь отряду Освальда, послал войско имперской гвардии очистить замок Дракенфелса от жалких остатков его мерзких слуг. Гоблины, орки, тролли, чудовищно измененные люди, выродки и полчища не поддающихся классификации существ были преданы мечу, или сожжены на кострах, или повешены на стенах крепости. Император хотел сровнять замок с землей, но Освальд вступился, настаивая, что тот должен остаться, заброшенный и полуразрушенный, как напоминание о зле, обитавшем там. За книги Дракенфелса, бумаги и вещи вели спор верховный теогонист культа Зигмара и верховный жрец культа Ульрика, но, в конце концов, они разошлись по храмам и библиотекам по всей Империи, доступные лишь наиболее уважаемым ученым с незапятнанной репутацией.

Женевьева тем временем отвергла все предложения о награде и вернулась в «Полумесяц». Ее роль в приключении закончилась, и она не желала больше об этом слышать. Слишком много было смертей, и хуже всего для нее было бы несерьезно отнестись к этой истории. Но таверна изменилась, ее теперь переполняли любопытствующие и возбужденные. Сочинители баллад жаждали услышать ее историю, фанатики желали иметь реликвии от ее персоны, родственники жертв монстра необъяснимо вздумали получить с нее компенсации, политики хотели использовать ее имя в своих целях, группа молодых, желающих создать свой клан темных сыновей намеревалась сплотить вокруг нее гильдию вампиров, чтобы влиять на Императора, лоббируя продвижение неких законов, направленных против козней других представителей их же расы.