Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

• Название: Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2
• Автор: Гэв Торп
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Фэнтези
• Год: 2016

Все началось примерно семнадцать тысяч лет назад, когда в мире появились Древние. Неведомые и могучие существа, решившие, что нашли неплохое местечко для жизни. Они повелевали пространством и, возможно, временем. Были способны творить жизнь и вообще больше всего напоминали богов. Освоившись на новом месте, они начали создавать разумных существ себе в помощники.

Однако идиллия созидания была нарушена Силами Хаоса, пожелавшими уничтожить молодой мир. Голодный и алчный, Хаос ринулся в материальный мир, сметая все на своем пути. И когда казалось, что все потеряно, силы порядка все-таки вырвали победу из лап Хаоса, заперев его путь в этот мир.

После этого разумным расам пришлось приспосабливаться к новым реалиям — Хаос, пускай и запертый, продолжал влиять, порабощать и изменять.

Однако столетия сменяли друг друга, старые раны мало-помалу заживали, эльфы, гномы, люди и прочие творения Древних знакомились друг с другом и худо-бедно учились жить вместе.

Это уже не были золотые века под защитой Древних. Войны сменяли одна другую, и кровь щедро лилась на землю, однако после кошмара Хаоса даже такое существование воспринималось, как благо.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

Бланд покачал головой и поднял палец:

— Вы смотрите, но не видите. Вдумайтесь в смысл этой последней фразы, возникшей в мозгу умирающего: «Внезапно стало холодно». Неестественно холодно. Иногда они перемещаются внутри зловещего облака, которое создают сами. Они могут стать черным туманом или белой дымкой, обволакивающей их жертвы. Неупокоившиеся мертвые. Это доказывает — вернее, окончательно доказывает, — что я был прав. Данное убийство совершено вампирами.

Розана хотела что-то возразить, но жрец возвысил голос, заставив ее замолчать:

— Они выжидали, ждали удобного момента, чтобы нанести мне удар. С того самого времени, как я поднял мой стяг. Они знали, что я их враг, вернее, их погибель. Дни фон Карштайна повторятся снова. Всем вам нужно решить, на чьей вы стороне, и да поможет вам Морр, если вы осмелитесь выступить против жизни и благочестия.

Диббл поскреб затылок под шлемом. Опулс испуганно отшатнулась от священнослужителя. Отлично. Что она увидела? Конечно то, что он был прав.

— Мертвые опасны. Теперь культ Морра приступит к своим обязанностям. Прайс, ты знаешь ритуал.

Жрец поднял посох и погрузил заостренный конец в грудную клетку трупа. Бланд услышал, как кончик палки скребнул по камням. Важно было пригвоздить мертвого к земле. Большинство людей ошибались, полагая, что достаточно воткнуть кол вампиру в сердце или пронзить его насквозь, когда он стоит. Кол был лишь предварительной мерой, ограничивающей свободу чудовища — в данном случае, потенциального чудовища — и привязывающей его к святой земле. Прайс налег на посох всем своим весом, вдавливая его между камнями. Это было нелегко, поэтому храму требовались последователи вроде Прайса, бывшего ученика-борца Хагедорна.

— Это отвратительно! — взвыл Мюнх.

— Отвратительно? — огрызнулся Бланд. — Я скажу вам, что отвратительно. Кровожадный монстр, поднявшийся из могилы и жиреющий на крови ваших дорогих детей и старых матерей. Вот это действительно отвратительно.

— Оставьте его, — тихо сказала Опулс.

— Не раньше, чем мы выполним свою работу.

— Но это всего лишь сказка, будто убитые вампирами сами превращаются в вампиров. Старшие вампиры создают себе потомков посредством темного поцелуя. Это означает, что они пьют кровь избранной жертвы и одновременно вливают ей в рот свою кровь.

— Следовательно, вы признаете, что к этому убийству причастен вампир.

Розана всплеснула руками.

— Вы можете идти, — объявил Бланд. — Ваша задача выполнена.

Лизель взяла провидицу под локоть и отвела ее в сторону.

— Представьте ваш счет Храму Морра завтра в час дня, — заявила секретарь-глашатай. — И вы получите всю оговоренную сумму, за вычетом имперского налога.

Между тем Прайс надежно прибил Ибрахима Флюштвейга к земле и кивнул своему товарищу. Браун взял серебряный топор и приступил к отделению головы от мертвого туловища. Сначала служитель Морра нанес несколько ударов, а затем перепилил то, что осталось.

— Вы знаете, как испортить хорошую вечернюю попойку, — пробурчал Мюнх. — Но должен признать, жрецы Морра умеют развлекаться. Ибби был убит более качественно, чем любой другой покойник, которого я видел в этом месяце.

— Мы еще не закончили, — сообщила Лизель. — Отец-настоятель должен совершить заключительный ритуал.

Бланд натянул толстую кожаную рукавицу. Он поднял голову, на лице которой застыло испуганное выражение, а затем набил ей рот чесноком, хранившимся у него в мешочке на поясе.

— Нечистый бессмертный дух, я изгоняю тебя.

Лизель поспешно делала набросок, дабы увековечить миг триумфа.

— Не могли бы вы поднять голову выше, отец-настоятель? Постарайтесь, чтобы она попала в свет уличных фонарей. Брат Прайс, вы не могли бы подвинуться? Так, отлично.

Завтра рисунок Лизель скопируют и развесят по всему городу. Гравюрный оттиск разошлют во все газеты, и в этот раз им придется напечатать иллюстрации. До сих пор кампания состояла только из речей и улаживания скучных юридических формальностей. Но теперь они представят людям новости, а новости — это то, чего необразованная чернь жаждет больше всего на свете.

Скоро вся Империя узнает, что Антиохус Бланд лично предотвратил воскрешение из могилы Ибрахима Флюштвейга, который в противном случае превратился бы в живого мертвеца, нападающего на невинных граждан. Отца-настоятеля не заботила слава, однако он знал, что священной войне нужны лидер и герои. Людям требовался пример для подражания.

Когда Лизель закончила рисовать, жрец бросил голову и поручил оставшиеся заботы о теле — погрузку на телегу и последующее уничтожение в негасимых печах храма — Прайсу и Брауну.

— Еще один кровопийца вылетит с дымом в трубу, отец-настоятель, — подвела итоги Лизель.

Бланд гордился собой, гордился своим храмом и своими благородными целями.

5

Когда Женевьева помылась и переоделась, Детлефу показалось, что она стала еще моложе. Ева Савиньен была высокой. В костюмах Женевьевы, сшитых на актрису, прототип выглядел, как сиротка Эльзи во взрослом бальном платье. Поворчав насчет пояса, вампирша подтянула юбку, чтобы ее нижняя кромка не закрывала лодыжки.

— Так-то лучше, — сказала она. — Теперь я не буду в ней путаться.

Детлеф осознал, что почесывает места укусов.

То, что Женевьева вернулась, было невероятно. Это могло изменить все или ничего не означать. Одно было несомненно: он страдал. Наверное, с точки зрения вампира, десятилетняя отлучка считалась пустяком, как если бы он вышел купить пакетик измельченного табака в лавке на Люйтпольдштрассе и заскочил в кафе по дороге домой. Возможно, Женевьева останется здесь надолго, уступит его настояниям и выйдет за него замуж, а может, она исчезнет, когда часы на центральной площади пробьют полночь, и покинет его навсегда.

Это было несправедливо. Ведь она давно вспоминала о нем.

И она была здесь.

Женевьева перемещалась по комнате с обычной для вампиров скоростью. В промежутках между статическими позами она, казалось, исчезала и снова появлялась в другом месте. Его возлюбленная всегда так делала, когда была взволнована. Или только что поела. Она продолжала расспрашивать об их общих друзьях и знакомых.

— А как поживает юный принц Люйтпольд?

— Будет занят другими делами в вечер премьеры, насколько мне известно. К Тио Бланду прислушиваются во дворце.

— Им же хуже. Я была лучшего мнения о мальчике.

— Он уже не мальчик. Он выглядит как молодой правитель.

— Надеюсь, ему дадут развлечься, прежде чем женят на Клотильде Аверхеймской.

— Скорее он увлекся Евой.

Женевьева мелодично рассмеялась. Детлеф вспомнил, что она не питала теплых чувств к Еве Савиньен. Это было объяснимо: нечто оставшееся после Великого Чародея захватило власть над Евой, и девушка попыталась убить их обоих.

— Ева играет меня, я так понимаю.

— Она хорошая актриса. Савиньен прошла через всю сумятицу, связанную с Анимусом и Демоном Потайных Ходов. Ева лучше всех изображает тебя после… э… после тебя самой.

— Я оставила сцену. У меня было слишком узкое амплуа. Я играла только себя.

— Такова судьба половины великих актрис.

Женевьева опустилась в кресло, где совсем недавно сидел отец-настоятель Бланд.

Реальность вернулась. Восторг от встречи с любимой заставил Детлефа забыться на время. Теперь он вспомнил об опасности.

— Жени, сейчас в городе не безопасна для… э… таких, как ты.

— Бретонских девушек? Это не новость. Наше правительство постоянно предупреждает об опасностях, которые поджидают юных мадемуазель, только что сошедших на берег с борта корабля.

— Вампиров, Жени. Семнадцатый параграф…

— Чья это дурацкая идея? Я скажу тебе: если бы я подписала петицию в защиту этого закона, я бы сгорела со стыда и пала ниц в раскаянии.

Она лукаво взглянула на актера из-за завесы влажных волос, ниспадавших ей на лицо.

— Ты меня дразнишь.

— Ты хмуришься. Ветер переменится, а твое лицо таким и останется.

— Только не мое лицо. Я мастер перевоплощения. Это ты никогда не меняешься.

Женевьева скорчила гримасу, изображая рассерженного вампира. Ее брови встопорщились, клыки заострились.

— Гляди, я чудовище. Меня нужно обратить в пепел или закопать в землю, — сказала она и показала язык.

— Тебе следовало остаться в лесу или вернуться в свое убежище на краю света. Все это скоро закончится, и ты снова будешь в безопасности.

Внезапно Женевьева стала серьезной:

— Детлеф, мне надоело прятаться и трястись за свою жизнь. Что, если бы Глинка снова начал свой Крестовый поход и все театральные представления были запрещены? Ты согласился бы укрыться в монастыре и, ждать, когда все это закончится? Думаю, ты бы устраивал спектакли в задней комнате трактира или на лесной опушке, в любом месте, где могли бы собраться зрители. Если бы тебя приговорили к отсечению головы за актерское искусство, ты бы начал читать монолог прямо на эшафоте и не заткнулся бы еще минут пятнадцать после того, как опустится топор палача. Я не могу притворяться, что я — не я.