Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

• Название: Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2
• Автор: Гэв Торп
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Фэнтези
• Год: 2016

Все началось примерно семнадцать тысяч лет назад, когда в мире появились Древние. Неведомые и могучие существа, решившие, что нашли неплохое местечко для жизни. Они повелевали пространством и, возможно, временем. Были способны творить жизнь и вообще больше всего напоминали богов. Освоившись на новом месте, они начали создавать разумных существ себе в помощники.

Однако идиллия созидания была нарушена Силами Хаоса, пожелавшими уничтожить молодой мир. Голодный и алчный, Хаос ринулся в материальный мир, сметая все на своем пути. И когда казалось, что все потеряно, силы порядка все-таки вырвали победу из лап Хаоса, заперев его путь в этот мир.

После этого разумным расам пришлось приспосабливаться к новым реалиям — Хаос, пускай и запертый, продолжал влиять, порабощать и изменять.

Однако столетия сменяли друг друга, старые раны мало-помалу заживали, эльфы, гномы, люди и прочие творения Древних знакомились друг с другом и худо-бедно учились жить вместе.

Это уже не были золотые века под защитой Древних. Войны сменяли одна другую, и кровь щедро лилась на землю, однако после кошмара Хаоса даже такое существование воспринималось, как благо.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

И вдруг ребеночек зашевелился, из-под одеял показалась маленькая ручка. Взгляд младенца был пуст, по-прежнему скован смертью — лишь тельце ответило на зов графа-вампира.

Тошнота всколыхнулась в желудке Каллада. Ребенок должен быть мертв.

Он не должен двигаться.

Выбора у дварфа не было. Существо в руках Гретхен — не ее дитя. Это всего лишь оболочка.

— Дай мне ребенка, — велел он, протянув руку.

Гретхен замотала головой и попятилась, словно догадываясь, что он задумал, хотя, конечно, знать она не могла. Каллад сам едва ухватил мысль, мелькнувшую в его голове, мысль, совершенно чуждую ему.

— Дай мне ребенка, — повторил он.

Женщина упрямо качала головой.

— Это не твой сын, больше нет, — сказал дварф как можно спокойнее, сделал шаг и сам взял младенца.

Ребенок стал паразитом, но, несмотря на эту превратность судьбы, материнский инстинкт велел Гретхен защищать его.

— Ступай, — произнес Каллад, не в силах посмотреть женщине в глаза. — Тебе не нужно этого видеть.

Но она не послушалась.

А он не мог сделать то, что должен, — только не тут, на улице, только не под ее взглядом.

Тогда Каллад сам зашагал прочь от несчастной матери, и беженцы Грюнберга последовали за ним. Ребенка он прижал к себе так крепко, что на мертвой коже отпечатались звенья кольчуги. Оглянувшись на развалины конюшен, Каллад увидел собирающихся на улице мертвецов, чью гниющую плоть омывал серебристый лунный свет. Они преодолели стену и продолжали просачиваться в город. Зловещую толпу обступали пожары, но мертвецы не выказывали ни страха, ни понимания того, что огонь способен сделать с их иссохшей плотью. Последние потрепанные фаланги обороны бились с атакующими, но их жалкие копья и щиты не справлялись с морем мертвецов. Даже солнце уже не поднимется вовремя, чтобы спасти их. Защитники, как и их противники, мертвы, Морру осталось лишь потребовать к себе их души.

Каллад уводил женщин и детей; он не хотел, чтобы они видели гибель мужчин. Из-за пожаров по улицам было трудно передвигаться. Стены ревущего пламени превращали аллеи в тупики. Проходы загромождали обломки выгоревших домов.

— Смотрите! — вскрикнула какая-то женщина, показывая на рухнувшую часть стены.

На развалины медленно, оступаясь и спотыкаясь, вползали, прямо по телам павших, мертвецы.

— К горам! — Крик Каллада заглушил вопли паники.

Огибать островки жара становилось все труднее — пожар распространялся, и изолированные очаги огня становились непреодолимыми преградами.

Но Каллад упрямо вел свою группу к безопасности гор и пещер, ведущих в глубокие шахты, — через открытую площадь, по узкому проулку, тянущемуся к входу в подземелье. Извивающийся ребенок не мог помещать ему.

— Скорее! — торопил принц женщин. Осталось слишком мало времени, чтобы они все успели укрыться в пещере, — огонь вот-вот охватит всю улицу. — Скорее!

Матери волокли детей за руки, тащили на закорках, баюкали на груди. Никто не оглядывался.

— Куда нам? — спросил мальчонка, обнаживший свой деревянный меч и готовый пронзить любую тень, которая зашевелится в зыбком зареве пожара.

— Третий поворот в центральном туннеле, парень. Шагайте туда. Он уходит глубоко под гору. Я вас найду. Оттуда мы отправимся домой.

— Мой дом здесь.

— Мы пойдем ко мне домой, парень, в Карак Садру. Там вы будете в безопасности.

Мальчик мрачно кивнул и исчез во тьме. Каллад считал всех, входящих в пещеру, и когда последняя беженка нырнула в туннель, принц повернулся, чтобы взглянуть на городскую стену.

Сквозь завесу пляшущего пламени он увидел, что битва еще продолжается. Мертвые захватили большую часть города, но жители сражались до конца. Каллад обвел взглядом укрепления, разыскивая отца, — и нашел его. Келлус вел смертельный бой. Отсюда нельзя было сказать наверняка, но, кажется, король потерял топор. Огонь лизал камни вокруг орудующего какой-то жердиной дварфа, прилив мертвецов загонял Келлуса в самое пекло. Последняя линия обороны Грюнберга была прорвана. Седовласый король Карак Садры дрался отчаянно, сбрасывая со стен мертвую плоть безмозглых зомби.

Вдруг вперед метнулась фигура в плаще, и король потерял равновесие. Черный плащ неприятеля трепетал, как раскинутые по ветру крылья. Каллад знал, что это за тварь. Вампир. Возможно, и не сам граф, но один из потомков фон Карштайна, близкий, очень близкий, практически во всем схожий со своим родителем, и в то же время всего лишь бледная его имитация.

Вампир запрокинул голову и завыл на луну, призывая мертвых восстать.

На миг Калладу показалось, что отец разглядел его сквозь черный дым и рыжее пламя. Всеми фибрами души принц стремился на помощь старому королю, но ему были поручены иные обязанности. Он должен позаботиться о безопасности женщин и детей, чтобы жертва великого короля не стала напрасной. Он не может бросить их, он — единственная их надежда. Одни они наверняка умрут там, внизу, как умерли бы, если бы он оставил их в ратуше.

Существо подтащило Келлуса к себе, словно пародируя объятия, и на миг показалось, что пара целуется. Иллюзия разрушилась, когда вампир отшвырнул мертвого дварфа и грациозно спрыгнул с высокой стены.

Каллад отвернулся, слезы безмолвно катились по его бесстрастному лицу.

На руках корчился младенец. Дварф положил ребенка на землю лицом вниз, потому что не смог бы вынести обвинения, запечатленного в мертвых глазах малыша. Всхлипнув, принц поднял топор и оборвал неестественную жизнь крохи.

Дым, огонь и горе жгли глаза дварфа, когда он опустился возле трупика на колени и вложил в детский рот монету — подношение Морру, людскому богу смерти.

— Это невинное дитя испытало адские муки, которых сполна хватило бы на три жизни, Владыка Мертвых. Пожалей тех, кого ты потребовал сегодня к себе.

«Однажды, — пообещал Каллад себе, поднимаясь, — однажды тварь, которая в ответе за все эти страдания, узнает мое имя; и этот день станет днем ее смерти!»

Глава 1 Царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной…

Дракенхоф, Сильвания Ледяное сердце зимы 2055

Двое из гамайя Конрада притащили в темницу старика. Фон Карштайн не соизволил обернуться. Пусть пленник подождет. Это ощущение восхитительно, и он намерен сполна насладиться последними секундами перед убийством. Ничто в мире не сравнится с моментом, когда смерть поселяется там, где секунду назад трепетала жизнь. Жизнь… какая же это мимолетная штука. Ускользающая, неустойчивая, хрупкая, временная по своей природе.

Развернувшись, наконец, он улыбнулся, хотя глаза его не осветились весельем, и кивнул.

Бойцы-гамайя являлись личными телохранителями графа-вампира, самыми доверенными прислужниками, его правой и левой руками — в зависимости от того, насколько темен был замысел, который следовало привести в исполнение. Солдаты отпустили узника, а когда тот рухнул на колени, принялись пинать его так, что тот растянулся на холодном каменном полу камеры. Дух сопротивления давно покинул старика. Сил его хватало лишь на то, чтобы не ронять голову. Его постоянно избивали и пытали, доходя до пределов выносливости человеческого сердца. Какие же трусы послали старика сделать за них всю грязную работу?

— Итак, готов ли ты говорить, герр Кёльн? Или нам продолжить всю эту омерзительную ерунду? Мы оба знаем, каков будет исход, так зачем же тебе обрекать себя на муки? Ты расскажешь мне то, что я хочу услышать. Такие, как ты, всегда раскалываются — это одна из многих людских слабостей. Никакого болевого порога.

Старик поднял голову, встречая взгляд вампира:

— Мне нечего сказать тебе.

Конрад вздохнул:

— Чудесно. Константин, будь так любезен, напомни нашему гостю о манерах.

Тыльной стороной ладони гамайя отвесил старику пощечину, разбив и без того распухшую губу. По седой бороде побежала кровь.

— Спасибо, Константин. Ну, герр Кёльн, теперь-то мы разделаемся с шарадой? Мне, конечно, нравится витающий в воздухе пьянящий аромат крови, но в твоем случае, как это ни грустно, все уже в прошлом. Ты же прославленный Серебряный Лис Богенхафена, верно? Зильберфукс — так ведь тебя называют? Полагаю, тебя нанял Людвиг фон Холькруг, хотя преданность таких, как ты, всегда была вопросом спорным. Или та ведьма недочеловеков? Или какой-нибудь еще горе-интриган? Империя полна мелких политиканов, и они так похожи друг на дружку, что трудно отследить, кто кому воткнул нож в спину. Впрочем, не важно. Ты — тот, кто ты есть, а именно, вне всяких сомнений, — шпион.

— Почему же ты не убьешь меня и не покончишь со всем этим?

— Я могу, — согласился вампир. Он ходил вокруг старика кругами, точно хищник, медленно, смакуя беспомощность пленника. — Но едва ли это воздаст тебе должное, герр Кёльн. Известность… гхм… Зильберфукса требует определенного… уважения. Твоя голова, должно быть, набита такими любопытными сведениями, что было бы чудовищным позором утратить их. Поспешишь — людей насмешишь, а?