Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

• Название: Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2
• Автор: Гэв Торп
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Фэнтези
• Год: 2016

Все началось примерно семнадцать тысяч лет назад, когда в мире появились Древние. Неведомые и могучие существа, решившие, что нашли неплохое местечко для жизни. Они повелевали пространством и, возможно, временем. Были способны творить жизнь и вообще больше всего напоминали богов. Освоившись на новом месте, они начали создавать разумных существ себе в помощники.

Однако идиллия созидания была нарушена Силами Хаоса, пожелавшими уничтожить молодой мир. Голодный и алчный, Хаос ринулся в материальный мир, сметая все на своем пути. И когда казалось, что все потеряно, силы порядка все-таки вырвали победу из лап Хаоса, заперев его путь в этот мир.

После этого разумным расам пришлось приспосабливаться к новым реалиям — Хаос, пускай и запертый, продолжал влиять, порабощать и изменять.

Однако столетия сменяли друг друга, старые раны мало-помалу заживали, эльфы, гномы, люди и прочие творения Древних знакомились друг с другом и худо-бедно учились жить вместе.

Это уже не были золотые века под защитой Древних. Войны сменяли одна другую, и кровь щедро лилась на землю, однако после кошмара Хаоса даже такое существование воспринималось, как благо.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

— Нет, это невозможно!

Это его страх шептал ему, болезнь, поразившая человека, как только он вступил в эту проклятую землю. Это безумие было достойно Конрада.

Конрад. Это имя пульсировало в его голове. Человек пытался сконцентрироваться на нем, старался вспомнить лицо, которое принадлежало этому имени, — и не мог.

Тень уже обвивала его окровавленные ноги. Поднятый из своей могилы, разбуженный твоим упрямством, глупец. Твоя сила, власть, могущество.

И где-то, в глубине души, чуть слышный насмешливый шепот: твоя самонадеянность.

Он еще крепче прижал завернутый в лохмотья предмет к своей груди, каждой клеточкой своего существа ощущая его тяжесть, придавливающую его к земле.

Неясные тени на горизонте сгустились, приблизились и приобрели отчетливые очертания. В воспаленном воображении человека возникло ужасное видение, что это демоны пришли забрать его душу и отправить ее прямиком в Царство Морра. Мгновение спустя, тени превратились в деревья. Оазис или мираж, это ничего не меняло. Человек нетвердо брел вперед, с трудом волоча ноги, на каждом шагу проваливавшиеся в песок. Он попытался представить, что он пьет, как прохладные струйки воды стекают вниз по его горлу, туша пожар внутри: это было бы сейчас так кстати. Хохот звенел у него в ушах: истерический, насмешливый, издевающийся.

Ничем не примечательное украшение — простое кольцо на его левой руке, — отразило на секунду луч солнечного света, на короткий миг разогнав подбиравшиеся к нему тени. Его решимость выжить росла с каждым шагом. Это кольцо играло очень важную роль в его жизни, но какую, этого он не помнил.

Его мысли путались, перескакивая с одного предмета на другой. Огромным усилием воли, путник сосредоточил все внимание на видневшемся вдали островке зелени и направился к нему. Однако, по мере продвижения вперед, последний не становился ближе.

— Проклятый мираж, — прохрипел несчастный страдалец, понимая, что, несмотря на все его слова, его разум продолжает играть с ним злую шутку.

Человек продолжал идти. Мир вокруг расплывался, превращаясь в неясное пятно, колыхающееся в такт его шагам. Он слышал отрывистое карканье ворон, но, как ни старался, не мог разглядеть в небе птиц. Пока остатки его разума пытались объяснить эту странность, солнце опускалось все ниже к горизонту, освещая пустыню последними закатными лучами, перед тем как на землю окончательно опустится ночь.

Опустившаяся тьма скрыла преследовавшие его тени, но беглец знал — они никуда не исчезли, они по-прежнему здесь. Две луны Моррслиб и Маннслиб появились на ночном небе, медленно поднимаясь к зениту. С наступлением ночи воздух пустыни быстро остывал, становилось холодно. Неожиданно, беглец оступился, — посмотрев вниз, он внезапно обнаружил, что стоит на пологом склоне, спускающемся к краю небольшого водоема. Он скатился вниз, вошел в такую желанную воду и, упав на колени, стал жадно, горсть за горстью, черпать живительную влагу, еще хранящую дневное тепло.

Вода не утоляла его жажды. Жар внутри был неугасим — несчастный словно сгорал изнутри. Это была всепоглощающая боль, боль — полностью завладевшая всем его существом, и он ничем не мог заглушить ее.

Одинокая ворона сидела на ветке одного из чахлых деревьев, окружавших водоем. Глаза-бусинки птицы внимательно изучали человека, было очевидно, что тварь твердо намерена поживиться его трупом. Беглец с ненавистью взглянул на пернатого монстра, проклиная его, проклиная мучивший человека голод, проклиная сжигавший его внутренний огонь.

— Я не собираюсь подыхать здесь, даже не думай, — с вызовом бросил он птице, с твердым намереньем выполнить обещание. Однако его вспышка не произвела ровно никакого впечатления — лишь насмешливое карканье раздалось в ответ.

Беглец выпрямился в полный рост, освободив лицо от скрывавших его остатков шейного платка, и пронзительно вскрикнул, заставив птицу в испуге взмыть в воздух. Описав широкий круг и придя в себя, пернатая тварь спикировала прямо на человека, целясь своими когтистыми лапами ему в глаза, ее крылья били страннику прямо в лицо.

Рука мужчины метнулась вперед с неестественной быстротой. Схватив птицу прямо в воздухе, он на мгновение задержал руку, словно взвешивая пойманное существо. Тварь отчаянно старалась освободиться, ее крылья неистово били по воздуху. Человек усилил хватку, его рука сжалась, ломая пленнице грудную клетку, перемалывая кости так, словно это были всего лишь листы бумаги. Одним ловким движением он открутил птице голову и жадно припал губами к еще трепещущему телу, поглощая бьющую толчками, горячую, свежую кровь.

Это было великолепно! Это было именно то, в чем он так нуждался! То, что могло утолить все сводившие его с ума и разрывавшие на части желания: Кровь.

Человек наслаждался теплотой и солоноватым вкусом этой густой, нежной жидкости, переполнившей его рот, стекающей вниз по горлу, согревающей желудок.

Этот вкус, осветив самые отдаленные уголки его памяти, пробудил, казалось, давно забытые воспоминания — он пил кровь и раньше.

Как безумный он стал рвать зубами еще не остывшее тело птицы, отрывая куски такого сочного мяса, жадно глотая их почти не жуя, давясь и выплевывая пучки окровавленных перьев. Однако этой еды ему было недостаточно. Теперь, когда жажда пробудилась, она настойчиво требовала утоления. Человек попытался подняться на ноги, но почувствовал, что силы окончательно покинули его. Мир вокруг снова расплылся, потеряв очертания и превратившись в неясное туманное пятно, зашатался, резко уйдя вверх, и странник, потеряв сознание, рухнул на землю.

Придя в себя первое, что бросилось ему в глаза — кровь у него на руках. Она запеклась и побурела, но это была кровь. Он убил эту чертову птицу. И это не было каким-то фантастическим горячечным бредом. Он помнил, как открутил твари голову, и как жадно поглощал кровь, пульсирующую в образовавшуюся рану, до последней капли опустошив несчастное создание.

И еще человек помнил, какое это было наслаждение!

Но вместо того, чтобы утолить снедающую его боль, кровь птицы лишь усилила ее, напомнив его телу, в чем оно так сильно нуждается.

Странник осмотрелся.

Вдали на горизонте, там, где небо сливалось с песчаными дюнами, появилось множество темных точек. Он видел, как их число растет, как они приближаются, закрывая собой небо, увеличиваясь в размерах и приобретая очертания. Словно какая-то безумная фантасмагория разыгрывалась в этих диких песках.

Человек не двигался с места. Он — не мог.

У него не было сил даже поднять голову. Первые прибывшие птицы облепили ветки деревьев вокруг водоема, следующие за ними — приземлялись на землю, все теснее сжимая вокруг странника кольцо шевелящихся черных тел, толкающихся, хлопающих крыльями и хрипло каркающих. Наконец, тварей стало столько, что некоторые из них бесцеремонно усаживались ему на ноги, впиваясь острыми когтями в его голени, колени и бедра. Человек чувствовал их — чувствовал не только тяжесть тел пернатых хищников. Он ощущал биение их сердец, чувствовал, как кровь пульсирует в их венах: слабое, почти не ощутимое биение жизни в неуклюже скачущих, причудливых комках перьев, окружавших его. Изловчившись, он схватил наименее осторожное существо, устроившееся на его бедре, и стиснул его в руках.

— Я не собираюсь закончить свою жизнь в этих проклятых песках, — пообещал человек пленнице. Пернатое отродье хрипло каркнуло в ответ, словно бы поняв смысл сказанных слов. Ухмыльнувшись, странник стиснул птицу в руках, ломая ей грудную клетку и, уже привычным движением, отделяя голову от туловища. Он поднес трепещущее тело к губам, и с жадностью начал поглощать живительную влагу. Выпив все до капли и отбросив от себя опустошенный труп, человек схватил новую жертву. Он повторял это снова и снова — безумное пиршество все продолжалось, песок вокруг покрылся бесчисленными телами бездыханных птиц.

Это не была человеческая кровь, — но все же, это была кровь! Она оживляла его, восстанавливала его силы.

И вместе с ее живительной силой возвращались и воспоминания — его имя. Человек разорвал и опустошил еще одну птицу, затем еще одну, и еще… Струйки крови стекали по его подбородку. Он откинул голову назад, и дьявольский смех вырвался из его окровавленной глотки. Это был первобытный, животный хохот. Птицы закаркали в испуге, по мере того, как паника охватывала их. Некоторые пытались взлететь, но были вновь отброшены на землю, сбитые своими товарищами, запутавшись в хлопающем и каркающем шквале перьев, крови и насилия. Несмотря на свой страх, они продолжали тесниться вокруг, давая страннику то, чего он так алчно желал — свежую, теплую кровь. Это было в их природе — ведь они были падальщиками, пожирающими чужые трупы. Человек разрывал все новые и новые тела, выпивая все кровь до последней капли. Все происходящее напоминало безумную, необузданную, первобытную оргию. Он рвал на части теплые трепещущие тела, впиваясь в них зубами, отрывая куски мяса и проглатывая их целиком, пока из сотен птиц не осталось всего несколько. Наконец, словно опомнившись, человек прекратил эту безудержную пляску смерти. Схватив еще одну жертву, он поднес ее к губам, но, вместо того, чтобы сожрать и ее, он всего лишь что-то тихо прошептал своей добыче. Существо хрипло каркнуло, словно отвечая ему.