Геннадий Гор - Глиняный папуас

• Название: Глиняный папуас
• Автор: Геннадий Гор
• Жанр: Научная Фантастика

---

— Но ведь факт налицо.

Я опять показал на мальчика, сделавшего вид, что речь идет совсем не о нем.

— Отец иногда сомневается, — продолжал Громов, — и говорит, что, может, это все кажется. Малоизученное, чисто телепатическое явление или что-то вроде миража.

Меня немного удивило, что Громов это сказал при мальчике.

Мальчик хмыкнул носом совсем как Витька.

— Это я мираж? Это я телепатическое явление? Ну и ну!

— Да нет, успокойся, — сказал Громов. — Это отец не от себя думает, а от своих будущих оппонентов. Подготавливает себя на всякий случай.

— И все же так тянуть не стоит, — сказал я. — А если мальчик заболеет или случится другое несчастье, пожар, например?

Громов вдруг рассмеялся. Мне показался неуместным его смех, да и мальчику тоже.

— Витька Коровин, — сказал Громов, — предложил мне застраховать его от пожара и смерти. У него знакомый есть, в райстрахе работает.

— А-а! — догадался я. — Это тот, который похож на Шекспира и даже на Айвазовского.

— А зачем страховать? — продолжал Громов. — Он не боится ни огня, ни смерти. Да и этот, похожий на Айвазовского, захочет поглядеть, прежде чем дать оценку.

— Точно, — сказал я. — Страховать преждевременно. А кроме того, он не частная собственность, а археологическая находка и, значит, принадлежит государству.

Громов, видно, понял это, как намек.

— Разумеется, вещь государственная. Он в кабинете хранится временно. Пока отец готовит материалы и пишет докторскую. А потом отец его вернет.

— Куда?

— Куда? Конечно, в музей.

Я вспомнил глиняного папуаса, державшего в руках натянутый лук со стрелой, и то, как отломился палец и вылетела стрела и попала прямо в Витьку, стоящего со мной рядом.

— А хорошо ли ему будет в музее? — спросил я. — И администрация там но очень важно работает. По ее недосмотру у папуаса отломился палец.

— Это не из-за халатности администрации. Это теория вероятности виновата. Случай.

Тут в разговор вмешался мальчик (копия).

— Действительно, случай, — сказал он. — На нашей планете тоже подобный случай был. Философ мне рассказывал. В него в детстве, тоже, как в Витьку, попала стрела. Он после этого и выбрал себе такую редкую профессию и научился размышлять.

— А разве у вас есть папуасы?

— Не совсем папуасы, но были когда-то. Первобытные люди.

— Это очень интересно, — сказал я, — но ответь, пожалуйста, на один вопрос. Ты согласишься стоять в музее?

— Не соглашусь, — ответил мальчик.

— Ну вот, видишь, — сказал я Громову. — Он не согласится. Да и глупо стоять в шкафу в одной и той же позе и не шевелиться. Он же живой.

— Не будем предрешать вопрос, — возразил Громов. — Живой он или неживой, пусть решит наука.

Меня немножко обидело его замечание. Неужели мы без науки не можем решить сами? Ведь даже невооруженным глазом видно, что почти живой. Уж во всяком случае, не мертвый.

Когда я простился с копией мальчика и мы с Громовым вышли из кабинета, я сказал:

— И все-таки я не представляю себе, как он будет стоять в музее все в одной и той же позе и не шевелиться. А если спина зачешется или нога устанет?

— Не зачешется, — возразил Громов. — Как-нибудь привыкнет. Да ведь и музей рано закрывают, особенно перед выходным. А когда уйдут посетители и женщина из охраны, он может делать все, что захочет. Но все дело в том, что он не захочет.

— Почему? Ведь все чего-нибудь хотят.

— А он другой. Он копия. У него нет желания, кроме одного.

— Какого?

— Делать вид, что он и есть тот мальчик.

— Но он почти тот.

— В том-то и дело, что почти. Но у того было много желаний. А всего сильнее он хотел остаться на Земле и повидаться с будущим человечеством.

— Что ж, желание неплохое. Я, может, на его месте тоже этого захотел бы. Интересно же быть посредником между двумя цивилизациями.

— Живым посредником — да. Но это же только копия.

— А верно ли, — перебил я, — что у него нет желаний? Ведь я же сам слышал, как он сказал, что не согласится стоять в музее.

— Будут спрашивать его согласия! Он ведь археологическая находка, экспонат. Ведь глиняного папуаса не спрашивали хочет он или не хочет натягивать лук.

— Может, потому он и выстрелил, — пошутил я.

— Мы об этом выстреле много раз спорили.

— С кем? С Витькой?

— Нет, с мальчиком. С копией этой. Он по теории вероятности много знает. И по теории игр. И говорить с ним очень интересно.

— Значит, он живой.

— Неизвестно. Скорей всего, нет. Но когда-нибудь мы узнаем.

— Когда?

— Когда отец закончит докторскую и приведет в строгую систему все факты. Отец и сам не знает, куда его отнести. Живым принято называть существо биологическое. Его признаки — дыхание, обмен веществ. А он в этом не нуждается. Он еще проблема, загадка. Понимаешь? А мой отец настоящий ученый. Он хочет найти ответ на этот вопрос. И только после того выступить в печати.

— Ну, а копия не может ему в этом помочь?

— Кроме одного — казаться мальчиком. Вот он и кажется… У отца, правда, есть одна идея, которая мне очень нравится. Иногда он думает, что это не копия, а сам мальчик. А за копию мальчик себя выдает, чтобы мы его не спрашивали, как он сумел прожить несколько миллионов лет. Может, это тайна далекой внеземной цивилизации. Так думает мой отец. И тогда у него возникает желание порвать ту часть диссертации, которую он уже написал.

— Я бы на его месте порвал. Ясно, что это мальчик, а не копия. И в музей его ставить нельзя. Попробуй-ка сам постоять не шевелясь в одной позе.

— Отец мой тоже иногда так думает. А иногда он приходит в отчаяние от того, что загадка почти неразрешима.

Мы постояли с Громовым в коридоре у шкафа, на котором торчало несколько желтых древних человеческих черепов. Было тихо и немножко загадочно и казалось даже, что черепа прислушиваются к нашей беседе.

Потом Громов сказал:

— На улице льет дождь.

И посмотрел на мои ноги в новых сандалетах.

— А мне казалось, что ты в ботинках пришел на микропористой подошве.

— Это не я. Ты ошибаешься. Это мальчик.

— А ведь верно. На его ногах я видел твои непромокаемые ботинки. Не бойся, не пропадут.

— Знаю. Но костюм в химчистке все-таки почему-то пропал.

— Случайное совпадение, — сказал Громов. — Или по ошибке выдали другому, спутав его с тобой.

— А не могли, — спросил я, — его случайно со мной спутать? Он так похож на меня, особенно когда был без усиков.

— Ты с ума сошел? Он никуда не отлучается, кроме прошлого.

— Значит, он может вернуться обратно в меловой период?

— Это еще нуждается в доказательстве. Но мы и это узнаем.

— Когда?

— Когда мой отец закончит докторскую диссертацию. Его приглашали в Сибирский филиал Академии наук. Там и без докторской с ним будут считаться. Но он отказался.

— А здесь? Разве здесь не считаются?

— Не особенно. И все из-за этой находки. Ее здесь считают почти за шотландского плезиозавра. Понимаешь?

— Понимаю. Думают, что все это липа.

— Ну, пока! — сказал Громов.

— Пока!

На улице моросил дождь. Когда я подходил к дому, я невольно остановился возле газетного киоска. Там толпилась очередь за «Неделей», «Техникой молодежи», «Искателем» и другими остро дефицитными изданиями. Я невольно усмехнулся и подумал, что в дефицитных изданиях, которые они ждут под дождем, нет ничего про мальчика и по будет до тех пор, пока отец Громова не закончит свою докторскую.

— Где ты пропадал? — спросила меня мать, открыв дверь.

— А что?

— Костюм твой нашелся.

— Какой?

— Который пропал в химчистке. По ошибке отдали другому. А он вернул.

— А тебе не описали наружность того, кто вернул?

— Мне это ни к чему. Наружность описывают, когда вор. А это был честный человек и все произошло по недоразумению.

22

Я много думал о судьбе мальчика (копии). Меня немножко тревожило его будущее. Неужели ему, действительно, суждено стоять в музее, не двигаясь, как все другие экспонаты, сохраняя одно и то же выражение лица и не имея права даже переменить позу? Все это как-то не укладывалось у меня в голове, но продолжало почему-то тревожить.

— Отчего ты такой унылый сегодня? — спросил меня Витька недалеко от учительской.

— Ни отчего, — ответил я. — Просто так.

— Не выдумывай. По лицу вижу, что есть причина.

И тут я не выдержал, рассказал Витьке и про свои встречи с мальчиком и про свои опасения.

Витька выслушал меня, хмыкнул носом, а потом сказал бодрым голосом:

— Ничего с ним не станет. Постоит.

Меня просто удивило это равнодушие и бессердечие.

— А ты когда-нибудь пробовал стоять так в одной позе, как памятник?

— Но я же не копия, не находка, не экспонат. Я живой.