Сергей Казменко - Знак Дракона (сборник)

• Название: Знак Дракона (сборник)
• Автор: Сергей Казменко
• Издательство: Литера, Интерпрессервис
• Жанр: Фэнтези
• Год: 1993
• ISBN: 5-88436-006-1

Посмертный дебютный сборник автора.

Переплёт и суперобложка С. Шикина.

СПб.: Литера, Интерпрессервис, 1993 г.

---

— Значит ты считаешь, — наконец, после долгого молчания сказал я. — Что то, что вы сегодня делаете — хорошо и правильно?

— Я не говорил этого, Алексей. Уж ты-то, по крайней мере мог бы не приписывать мне чужих мыслей. И без тебя тут хватает таких… — он не закончил, опустил голову и уставился на свои лежащие на столе руки. Если бы я мог сказать ему тогда о своих подозрениях. Если бы я мог хотя бы намекнуть…

Впрочем, я попытался это сделать.

— Зачем мы здесь, Граф? — спросил я после минутного, наверное, молчания. — Зачем человек, это хрупкое, слабое, малоприспособленное существо, которое может существовать в смехотворно узком диапазоне внешних условий — зачем этот человек лезет чёрт-те куда, зачем вообще он приходит в подобные миры?

Он удивлённо взглянул на меня, пожал плечами и снова опустил глаза, ничего не ответив. Да и не ждал я от него никакого ответа. Кто же может вообще ответить на такой вопрос? Сколько всего сказано по этому поводу, сколько ещё будет сказано… Да и не тот это был вопрос, который я хотел задать ему, который я хотел заставить его задать самому себе. Я мучительно старался найти нужные слова, и наконец мне показалось, что я сумел отыскать их:

— Я вот о чём хочу спросить. Мы ведь создали самую мощную в известной нам части Вселенной техническую цивилизацию, мы обратили слабость нашу в свою противоположность, наделив наши автоматы всеми теми качествами, которыми не обладаем сами и которыми не обладает больше ни один из известных народов Галактики, и они, эти автоматы, способны заменить нас повсюду, куда бы мы ни послали их. Так зачем же, спрашивается, человек сам, лично пошёл за своими автоматами на передний край, туда, где всегда опасно, туда, где всегда остаётся неизвестность, туда, где люди гибнут, гибнут порой нелепо и безо всякой героики? Зачем мы делаем это, если всю эту работу мы могли бы поручить нашим автоматам, если сами всегда смогли бы в безопасности прятаться за их спинами, если любой человек вполне мог бы оставаться на Земле, Траденте, ещё в десятке миров, преобразованных по земному типу, если каждому отдельному человеку и не нужно ничего, кроме этих миров, а познание Вселенной вполне возможно производить безо всякого риска для жизни? Зачем всё это?

Он молчал, да я удивился бы, если бы он стал отвечать. Не его ведь я спрашивал — себя. И мне казалось, Что я мог ответить на эти вопросы.

— Так вот, Граф, мы здесь всего лишь потому, что автоматы наши заведомо настроены на действия в ситуациях, которые заранее можно предсказать. Как бы изощрённо мы ни программировали их поведение, они всё равно способны будут реагировать лишь на в принципе предсказуемые, из прошлого опыта вытекающие ситуации. Эти ситуации, как правило, повторяются, повторяются бессчётное количество раз. Но Вселенная чрезвычайно изобретательна, и нам всё равно то и дело приходится встречаться с ситуациями принципиально новыми, предвидеть которые заранее невозможно. Наши автоматы, конечно, могут достойно отреагировать на такие ситуации. Но беда-то в том, что реакция их при этом не будет соответствовать нашей, человеческой реакции. Понимаешь, Граф, реакция автомата на не предусмотренную его программой ситуацию заведомо не будет человеческой. Мы и сами не знаем, не можем знать, как мы поведём себя в такой ситуации, не можем и знать, как должны вести себя наши автоматы. Но мы знаем одно — мы всегда останемся при этом людьми, наша реакция на всё происходящее будет человеческой реакцией. И мы идём на первый край вместе со своими автоматами потому лишь, что хотим, осваивая Вселенную, оставаться людьми, потому, что так велит наша человеческая сущность. Так почему же, — я не вы держал, встал, подошёл к столу и, наклонившись к Графу, глядя ему прямо в лицо, спросил: — Почему же здесь, на Кабенге, руками людей творится зло, чуждое всему человеческому? Почему меня, обычного человека, потрясает то, что вы здесь делаете? И почему вы делаете это?

Он молчал, глядя безучастными, пустыми глазами куда-то сквозь меня. Какое-то время мне даже казалось, что он меня не слушал и не слышал — так, думал о чём-то своём. В конце-то концов, почему я решил, что его должно это волновать? Потому что помню, каким он был когда-то давным-давно? Потому что меня самого оно не оставляет в покое?

Но он меня всё-таки слушал. И ответил. Едва слышно:

— Ты ждёшь, чтобы я что-то сказал? Хорошо, я скажу: не знаю. Не знаю, — он поднял голову, встретился со мной взглядом, потом выпрямился, откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники. — А ты — ты знаешь?

Я облизал пересохшие губы, отошёл к своему креслу, сел. И сказал:

— Мне кажется, да. Это и есть Нашествие, Граф.

Я повернулся, открыл дверцу бара у себя за спиной, достал стакан и наполнил каким-то соком.

— Тебе налить? — спросил я.

— Нет, — он подождал, пока я выпью, потом спросил: — Что тебе удалось обнаружить, Алексей? Что ты узнал такого, о чём я не знаю?

Я поставил стакан на место, закрыл дверцу. Потом повернулся в его сторону.

— Мне удалось — я почти убеждён в этом — нащупать следы Нашествия, Граф. И они оказались совсем не теми следами, которые я, которые кто-либо из нас мыслил обнаружить. Это вполне естественно — иначе их давно бы нашли другие. А я… То, что я увидел, сумел увидеть, на первый взгляд совсем не страшно. Мы ведь привыкли связывать Нашествие с какой-то агрессией, с разрушениями, катастрофами, бедствиями, гибелью людей, наконец. Это всё тоже, конечно, есть. Нашествие проявляет себя и таким образом. Но ведь это всё внешние проявления, нам до сих пор не удалось нащупать какую-то общую их причину. Понимаешь, всё, что мы до сих пор связывали с Нашествием, не укладывалось ни в одну из мыслимых схем. Проявления Нашествия попросту не коррелировали друг с другом по ряду определяющих параметров, и все наши поиски были напрасными. Главная причина, из-за которой всё это происходило, от нас ускользала, и в результате мы оказались такими же бессильными, какими в своё время оказались меджды. Люди достаточно сильны пока, чтобы противостоять проявлениям Нашествия — но не зная причины, мы не можем предсказать, где оно проявит себя в следующий раз. А оно проявляет себя, Граф, и проявления эти, можешь мне поверить, становятся всё более грозными.

Я немного помолчал, собираясь с мыслями. Время шло. Возможно, уходило безвозвратно.

— Мы, люди, недаром продвинулись так далеко в освоении Вселенной. Мы вышли к звёздам, преодолев массу трудностей, и мы готовы к тому, чтобы и впредь преодолевать их. Человечество всегда достигало тех целей, которые оно перед собой ставило, какие бы препятствия ни приходилось преодолевать на пути к ним. И причиной этого было сохранение нами нашей человеческой сущности, какую бы грань этой сущности мы при этом не рассматривали. Мы, такие, как мы есть, даже если мы сами и не способны до конца осознать себя, вышли к звёздам. И чтобы не погибнуть, совершив этот шаг, мы должны — я убеждён в этом — сохранить всё человеческое, что в нас заложено. А Нашествие — какие бы силы за ним ни стояли, какие бы методы воздействия оно ни использовало — бьёт именно по нашей человеческой сущности. И если оно поражает её, то это смертельный удар, потому что утратив её, мы уничтожим себя сами. Понимаешь, Граф, здесь, на Кабенге, я вдруг увидел и осознал, что именно это и происходит — и ужаснулся. Больше всего ужаснулся тому, что вы сами не видите и не понимаете этого. Оглянись же вокруг, посмотри, что творится рядом с тобой, что творишь ты сам. Что есть дела, которые вы тут совершаете, как не Нашествие — Нашествие человека на мир онгерритов? И не только здесь, не только на Кабенге — всё наше освоение Вселенной превращается в Нашествие. Мы сами осуществляем Нашествие, Граф, и мы же от него можем погибнуть. Понимаешь ты, что мы будем обречены, если станем уничтожать всё, к чему прикасаемся?

— Я замолчал. И он молчал. Долго, не меньше минуты. Потом заговорил — хриплым, каким-то чужим голосом:

— Ты что думаешь, я не вижу всего этого? Мне не больно от того, что творится вокруг? Или всем остальным — им не больно? Быстро же ты нас в нелюди записал, Алексей. Но как ты можешь обвинять нас, когда тебе известна здешняя ситуация, известна, возможно, в чём-то даже лучше, чем мне? Как ты можешь не понимать? Да, я принимаю решения, которые в конечном счёте несут зло этому миру. И я вижу это зло. Может быть, я сегодня вижу гораздо больше, чем способен увидеть ты. Но у меня нет выбора — мне приходится выбирать между злом и ещё большим злом. И я выбираю наименьшее из всех возможных зол. И все, все без исключения вынуждены здесь делать то же самое. Может быть, это и есть Нашествие, может быть, мы действительно оказались пешками в чьих-то руках — но мы не потеряли нашей человеческой сущности, не надо лишать нас этого, Алексей. И мы будем и дальше действовать так, чтобы свести творимое нами зло к минимуму.