Дэн Абнетт - Ересь Хоруса: Омнибус. Том II

• Название: Ересь Хоруса: Омнибус. Том II
• Автор: Дэн Абнетт
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Эпическая фантастика
• Год: 2016

Это легендарная эпоха. Галактика объята пламенем. Великий замысел Императора относительно человечества разрушен. Его любимый сын Хорус отвернулся от света отца и принял Хаос.

Его армии, могучие и грозные космические десантники, втянуты в жестокую гражданскую войну. Некогда эти совершенные воители сражались плечом к плечу как братья, защищая галактику и возвращая человечество к свету Императора. Теперь же они разделились.

Некоторые из них хранят верность Императору, другие же примкнули к Магистру Войны.

Среди них возвышаются командующие многотысячных Легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец творения генетической науки Императора. Победа какой-либо из вступивших в битву друг с другом сторон не очевидна.

Планеты пылают. На Истваане-V Хорус нанес жестокий удар, и три лояльных Легиона оказались практически уничтожены. Началась война: противоборство, огонь которого охватит все человечество. На место чести и благородства пришли предательство и измена. В тенях крадутся убийцы. Собираются армии. Каждый должен выбрать одну из сторон или же умереть.

Хорус готовит свою армаду. Целью его гнева является сама Терра. Восседая на Золотом Троне, Император ожидает возвращения сбившегося с пути сына. Однако его подлинный враг — Хаос, изначальная сила, которая желает подчинить человечество своим непредсказуемым прихотям.

Жестокому смеху Темных Богов отзываются вопли невинных и мольбы праведных. Если Император потерпит неудачу, и война будет проиграна, всех ждет страдание и проклятие.

Эра знания и просвещения окончена. Наступила Эпоха Тьмы.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'а.

https://vk.com/bookforge/. Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

Мир опять начал блекнуть. Я схватился за проткнувшее меня железо и упал на колени, когда Кёрз отпустил прут.

Вераче пропал без следа. Пропал и мой брат, хотя я заметил скорее, что перестал чувствовать его рядом, а не то, как он исчез.

Пустотный щит надо мной мигнул и исчез. Огонь хлынул вниз, небеса заполыхали.

Зная, что бессилен, что умираю, я закрыл глаза и дал пламени охватить меня.

Вонь дыма и пепла встретила меня при пробуждении. Мне мгновение казалось, что я еще на Ноктюрне, что я застрял в каком-то адском круговороте, откуда не вырваться, где я обречен снова и снова переживать воображаемую смерть от рук Кёрза, моего брата, а теперь и моего тюремщика.

Но когда вокруг вырисовалась камера вместо кузницы Н'бела, я осознал, что по-настоящему проснулся, а возвращение домой было лишь кошмаром. Лихорадочный пот блестел на теле — его я заметил в первую очередь после того, как рассеялся запах кузницы. Вокруг царила неизменная тьма, в ответ на окружающий холод c раскаленной угольно-черной кожи клубами поднимался пар. Шрамы почета — мои вытравленные на коже предбоевые клятвы — выступали над поверхностью, четко очерченные резким светом, падавшим сверху. На секунду мне показалась, что вижу незнакомую отметину, но она тут же потерялась в тенях.

А во вторую очередь я заметил, что не один, и это заставило меня забыть о шраме. Кошмар пропал, но мой призрачный сокамерник остался.

Феррус смотрел на меня из теней своими мертвыми, мерцающими, как опалы, глазами.

— Ты мертв, брат, — сказал я ему, поднимаясь. — И об этом я искренне сожалею.

— Почему? — у Ферруса всегда был хриплый голос, но сейчас ужасная рана на шее сделала его еще более скрежещущим. — Ты винишь себя, брат?

Его слова звучали так похоже на обвинение, что я повернулся и взглянул на него. Он действительно был призраком, тенью, поблекшим подобием Ферруса Мануса, облаченным в доспехи моего мертвого брата.

— Где мы? — спросил я, проигнорировав вопрос.

— А ты как думаешь?

— На Исстване.

Феррус кивнул:

— Мы с тобой так его и не покинули.

— Не пытайся выдать себя за него, — сказал я.

Феррус развел руками и оглянулся по сторонам, будто ища там ответы.

— А кто же я еще? Думаешь, тебе станет проще заглушить вину, если убедишь себя, что я — не проявление его сущности? Знаешь, где сейчас мое тело? Лежит, обезглавленное, в пустыне черного песка, медленно гниет в замаранном кровью доспехе. Не помню, чтобы в мою честь воздвигали статуи в таком образе.

Мне начинали надоедать эти потоки нелепицы. Все это было недостойно меня, недостойно Ферруса, и мне казалось, что я порочу память о нем уже тем, что слушаю призрака.

— Что ты за создание? Ибо ты не Феррус Манус.

Он засмеялся. Это был неприятный звук, похожий на карканье вороны.

— Я думал, я твой брат. Разве не так ты меня называл? Неужели меня так быстро забыли после смерти?

Феррус — или существо, носившее его плоть и доспехи, как человек носит плащ, — изобразил разочарованность.

Меня это не убедило.

— Феррус был благородным воином, хорошим и честным человеком. Он был сталью, он был железом, и я никогда его не забуду. Никогда.

— Однако же ты позволил мне умереть.

Вина ранила сильнее любого меча, и, пронзив мое измученное сердце, она заставила меня покачнуться, но я все же выпрямился.

— Я ничего не мог сделать. Никто из нас не мог ничего сделать.

— «Из нас»? — переспросил он, и внезапное озарение осветило его лицо. — А, ты про Коракса. Хочешь возложить на него часть своей вины? — прояснившись на мгновение, его лицо вдруг снова помрачнело, и Феррус медленно покачал головой. — Нет. Она твоя, Вулкан. Ты совершил ошибку. Ты подвел меня, а не Коракс.

Я отвернулся, хотя слова призрака ранили меня, пусть и не оставляя видимых следов.

— Ты не настоящий, брат. Ты лишь плод моего воображения, порождение моей совести…

— Вина! Я — твоя воплотившаяся вина, Вулкан. Ты не можешь избавиться от меня, потому что я живу в тебе.

Стараясь не слушать, я принялся изучать камеру. Она была круглой, выстроенной из толстого металла, который я не смог бы пробить голыми кулаками. Но ее стены делились на секции, на что указывали линии сварки, немного выступающие на поверхностью. Пятьдесят метров вверх. Я не мог подпрыгнуть на такую высоту, но, возможно, сумею на нее вскарабкаться. Вместе с ясностью сознания ко мне вернулась и способность планировать. Я воспользовался ей, продумывая, как сбежать.

Подземная темница — это яма, колодец, куда людей сбрасывают, чтобы там их оставить. Так Кёрз и сделал. Бросил меня в яму, избил, изранил и решил, что я сломаюсь, что мой разум не выдержит и я пропаду навеки.

Кёрз не был ноктюрнцем. Нострамцы не обладали нашей гордостью, нашим упорством, нашей выносливостью.

Мы не знали слова «отчаяние», как не знали и слова «покорность».

Обретя вместе с целью и новые силы, я схватил цепи. Крепко сжал их и почувствовал, как железо царапает ладони. Мышцы взбугрились на шее, напряглись на плечах и спине. Нити жил выступили на моей груди кузнеца, толстые, как веревки, напрягшиеся в борьбе с цепями. И по мере того, как я тянул за них, звенья начинали растягиваться и разгибаться, медленно уступать моей мощи. С невероятным усилием, в котором воли было не меньше, чем силы, я рванул цепи в стороны и разломал их. Все до одной, так что их звенья усеяли весь пол камеры.

Феррус усмехнулся, и мне даже показалось, что я услышал, как изогнулись его губы.

— Итак, от цепей ты избавился. И что? Ты слаб, Вулкан. Ты слаб, и потому обречен. Как обречен тобой был я, как обречен твой легион.

Я на мгновение остановился и склонил голову, вспоминая павших.

Неметор на моих руках… Он был последним.

— Я не обрекал тебя, брат.

Прижав ладонь к стене камеры, я начал искать изъяны в металле — малейшие неровности, за которые можно будет уцепиться.

Голос за спиной оторвал меня от изучения стены.

— Хочешь знать, как я умер, брат?

На этот раз я не стал поворачиваться, ибо не испытывал ни малейшего желания смотреть на создание, каким-то образом проникшее в мой разум и теперь пытавшееся сломить мой дух.

Я ядовито ответил:

— Ты не мой брат. А теперь помолчи!

Голос Ферруса стал ниже и мрачней:

— Хочешь знать, что я понял в миг своей смерти?

Я замер и мысленно обругал себя за это.

— Знаешь, я ведь взял над ним верх. Я про Фулгрима.

Теперь я невольно обернулся. В глубине души я, должно быть, подозревал об этом, иначе как могло привидение мне это рассказать?

— Он убил тебя?

Феррус медленно кивнул, и улыбка пробежала по его губам, как паук, ползущий по травинке.

— Он.

— Ты ненавидел его, верно? За его предательство, за то, что он разорвал узы вашей дружбы.

— Мы когда-то были очень близки.

Я опять ощутил вес кандалов; призрачные цепи тянули меня вниз, как якорь — в бездну океана. Тьма царила в этих безумных глубинах, всепоглощающая и бесконечная. Я знал, что что-то пожирает меня, что воля моя — не сила — подвергается испытанию, и вновь задумался: какова же природа этой тьмы, что я не могу в ней видеть. Что я слеп, словно смертный человек.

— Да, брат, это правда, — сказал Феррус, и я вздрогнул, осознав, что он прочитал мои мысли и исказил их смысл в своих целях. — Слеп. Ты ослеплен своей так называемой просвещенностью и не видишь истины.

Улыбка Ферруса добралась до его глаз, и зрелище было воистину жутким. Эти мертвые глаза притягивали к себе весь свет, поглощали его, как черная дыра поглощает солнце.

— Ты знаешь, о чем я.

— Ты сказал, что победил его, — сказал я, падая на корточки под весом, давящим на спину.

— Да. Его жизнь была в моих руках, но Фулгрим, — ответил Феррус, качая головой, — был не только тем, кем казался. Ты знаешь, о чем я, — повторил он, а мне опять вспомнился тот момент, когда я увидел Хоруса во второй раз, когда почувствовал природу силы, которой он себя окутывал. Я не знал, как назвать ее, эту сущность, этот первобытный страх, но знал, что Феррус говорил о том же самом.

Он запрокинул голову, демонстрируя рану на шее.

— Он отрубил мне голову, хладнокровно убил меня и расколол мой легион. Ты обрек меня на гибель, Вулкан. Я нуждался в тебе, а ты меня обрек. Я просил тебя… — Феррус говорил со все большей злостью, — нет, я умолял тебя последовать за мной, встать со мной рядом!

Я поднялся, избавившись от груза, от цепей, что больше не стремились опрокинуть меня в грязь, утащить в этот мрак пустоты, где лишь привидение и собственное грядущее безумие могли составить мне компанию.

— Ты лжешь, — сказал я призраку. — Феррус Манус никогда не стал бы умолять. Даже ради этого.

Я снова повернулся к стене, впился пальцами в металл и начал карабкаться.