Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

• Название: Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2
• Автор: Гэв Торп
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Фэнтези
• Год: 2016

Все началось примерно семнадцать тысяч лет назад, когда в мире появились Древние. Неведомые и могучие существа, решившие, что нашли неплохое местечко для жизни. Они повелевали пространством и, возможно, временем. Были способны творить жизнь и вообще больше всего напоминали богов. Освоившись на новом месте, они начали создавать разумных существ себе в помощники.

Однако идиллия созидания была нарушена Силами Хаоса, пожелавшими уничтожить молодой мир. Голодный и алчный, Хаос ринулся в материальный мир, сметая все на своем пути. И когда казалось, что все потеряно, силы порядка все-таки вырвали победу из лап Хаоса, заперев его путь в этот мир.

После этого разумным расам пришлось приспосабливаться к новым реалиям — Хаос, пускай и запертый, продолжал влиять, порабощать и изменять.

Однако столетия сменяли друг друга, старые раны мало-помалу заживали, эльфы, гномы, люди и прочие творения Древних знакомились друг с другом и худо-бедно учились жить вместе.

Это уже не были золотые века под защитой Древних. Войны сменяли одна другую, и кровь щедро лилась на землю, однако после кошмара Хаоса даже такое существование воспринималось, как благо.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

Так что все трое объявили себя военачальниками, командующими армий, и удалились обсуждать тактику со своими людьми, игнорируя эмиссаров из других лагерей. Они не объединяли, а разделяли войска, отдавали взаимоисключающие приказы, готовились к разным обстоятельствам и не ожидали ни от кого существенной поддержки.

Бой должен был превратиться в бойню.

— Идиоты! — плевался король дварфов. — Кровавому Графу не понадобится уничтожать их, они сами сделают это за него.

Звезды серебром сверкали в темнеющем небе, бросая чистый свет на разбитые тропы, ведущие к полю боя. Большинство мушек-кровососов, обитателей горных мхов, отправились на покой, и все же редкие упрямцы то и дело кусали Каллада, и тогда он хлопал себя по разным местам, в кровь давя насекомых.

Ветер дул вдоль Серебряной дороги и лавировал между горами.

— Проклятие власти, Раззак. Многое желает большего, — сказал Каллад, грустно качая головой.

— Так было всегда, — согласился король. — Эти несколько лет пошли тебе на пользу, принеся мудрость, Каллад, сын Келлуса.

— Да, я умудрен в худшем, — принял комплимент Каллад и почесал ногу. Жухлую траву давно вытоптали марширующие ноги, обутые в сапоги. — Но в лучшем я прискорбно невежествен, ваше величество. Это мое проклятие. Нет мне мира и покоя без топора в руке.

— Такие времена, — кивнул Раззак.

Дальше, к югу, горели, разгоняя подступающий мрак, огни лагерей трех претендентов, трех армий. Невозможно было сказать, сколько душ ночует сейчас под звездами, примиряясь с Морром. Скоро, скоро забрезжит заря и положит конец короткой передышке.

Каллад повидал достаточно битв, чтобы знать, какие мысли роятся сейчас в голове каждого человека, сидящего у костра: мысли о доме, лица и запахи, возвращающие воспоминания о детстве, первой любви, близости с женщиной, а под ними — черное, подтачивающее рассудок течение: страх.

Страх — это тайный враг, способный проникнуть даже в самое стойкое сердце. Леденящий страх, рожденный ожиданием встречи с противоестественной, омерзительной нелюдью, поджидающей по ту сторону поля.

Страх даже сильного человека делает слабым.

Где страх — там дезертирство. Затишье перед бурей всегда тягостнее всего, в это время страх смертелен. При свете ночных костров происходит то, о чем потом жалеют, если, конечно, доживают до возможности раскаяться. В такие минуты совершаются ошибки. Остается только молиться, чтобы эти ошибки не оказались фатальными.

Каллад извинился и отошел, решив прогуляться в одиночестве. Он искал в себе центр спокойствия, ядро умиротворения, нерушимую скалу, вокруг которой бушует шторм, но не находил покоя. И странно было слышать мерный стук своего сердца — вечное напоминание о том, что ты смертен.

Здесь, на горном склоне, среди своей родни, он как никогда хорошо осознал это.

Поле боя было усеяно зря загубленными жизнями.

Дварфы изменили ход схватки, Молотобойцы и Железоломы волной хлынули с низких холмов, сминая скелеты и разлагающиеся тела марионеток, поднятых некромантами фон Карштайна. Каллад воткнул знамя в землю и кинулся в гущу боя, безжалостно работая топором, прорубая себе дорогу сквозь гнилую плоть и хрупкие кости. Ураганом смерти несся он по полю, Разящий Шип поднимался и падал, рубил и рассекал, проламывал черепа мертвецов и вспарывал плоть упырей. Дварф сражался с неистовством прирожденного убийцы. Мертвецы грудами валились к его ногам. Он зарубил пятьдесят, шестьдесят, больше врагов, сбившись со счета под нескончаемым напором рвущихся вперед вражеских сил. А мертвецы и проклятые шли и шли, ряд за рядом, волна за волной.

Дважды цепкие руки тащили его к земле, и дважды дварфу удавалось подняться и отбиться от зомби.

Мертвецы отступили, лишь когда Раззак послал в бой все передвижные боевые машины — гигантские колесницы, снабженные катапультами и огнеметами, изрыгающими жидкое пламя, и передвижные пушки, и дробилки, стреляющие не стрелами, а серебряными дротиками, мгновенно сжигающими мертвую плоть. Баллисты метали в толпу врагов бутыли со святой водой и огромные камни, погибель скелетов.

Легионы мертвецов попятились. Пронизывающий ветер продувал поле, низкие, обремененные ливнем грозовые тучи ползли по небу.

В следующие часы живые отогнали несколько небольших групп неприятельских разведчиков, которых выдавала шаркающая походка. Дважды сталкивались Оттилия и Лутвиг, чьи люди накидывались друг на друга. Кровавый Граф испытывал противника, оценивая эффективность ответных ходов. После всего нескольких дней сосуществования в рядах живых царил полный разброд. С каждым поворотом событий люди сами ослабляли себя.

Лекари ухаживали за ранеными, но позаботиться о погибших живые не успели. Некроманты плели темные чары, вдыхая черную жизнь в павших и увлекая их в армию мертвых, пополняя орду фон Карштайна дварфами и людьми. Каллад в бою заработал жестокий удар в бок, смявший звенья его кольчуги. Он дышал с трудом, напряженно втягивая свежий воздух. Угрюмый хирург осмотрел и ощупал рану.

— У тебя ушиб легких и, похоже, сломано несколько ребер. Жить будешь. — Он прижал к ране припарку. — Подержи час, это снимет отек и уменьшит давление на легкие.

— Угу, час, только кто нам даст хоть минуту, — буркнул Каллад.

Он вышел из палатки лекарей и направился к лагерю дварфов, разбитому в стороне от ссорящихся людишек. По пути Каллад увидел Лутвига, альтдорфского претендента на императорский трон, поглощенного беседой с двумя весьма неприятными типами. Правитель что-то шептал солдатам, его прямые сальные волосы падали на впалые щеки. Потрясения войны отчетливо отпечатались на лице человека. В прошлый раз, когда дварф слушал речь преемника Людвига, тот был зажигателен, мужествен и властен, но ни одно из подобных определений не подходило сейчас этому усталому мужчине. Острые глаза Каллада заметили, как тугой кошелек украдкой перешел из рук в руки.

— Сегодня, — сказал один из незнакомцев тихо — вросший в землю Каллад едва расслышал его.

А солдат, видно опасаясь, как бы его не недопоняли, чиркнул пальцем по горлу, клятвенно обещая, что приказ об устранении будет исполнен.

Чьей же смерти так сильно желает Лутвиг, что нанимает солдат в качестве убийц?

Это, конечно, лишь половина вопроса, весь вопрос звучит чуть-чуть иначе: чьей смерти из тех, кто находится здесь, так сильно желает Лутвиг, что платит за убийство?

Ответ один — Оттилии.

Оттилия встречает в штыки каждое движение Лутвига и насмехается над его лидерством. Такое пренебрежение, естественно, задевает честолюбивого правителя.

Неужто этот так называемый герой Империи настолько труслив, что решился на покушение?

— Приближается гроза, — сказал подошедший к Калладу Груфбад Стальной Кулак.

Каллад посмотрел на катящиеся по небу черные тучи и снова перевел взгляд на Лутвига и наемников.

— Ты прав, друг мой. Ты прав.

Крики грянули перед рассветом:

— Оттилию закололи!

— Убийство!

Ей перерезали горло во сне. Камергер нашел женщину в постели, на пропитанных кровью простынях. Старика разбудили звуки борьбы, доносящиеся из шатра госпожи.

Негодяи не избежали правосудия, один валялся мертвым, распростершись перед кроватью ее величества точно в пылкой молитве, второй наткнулся на патруль. Руки его были в еще теплой крови. Убийца ничего не отрицал, лишь улыбался, глядя на восходящее солнце.

— Еще не конец, — вот и все, что он произнес за час. Когда же солнце стояло уже высоко, солдат заявил: — Теперь конец. Что поражение, что победа, тела повсюду, так и эдак.

Его казнили в полдень, когда солнце стояло в зените, но не прежде, чем убийца исповедался в своих грехах и назвал имя того, кто ему заплатил. Немногие поверили ему, даже когда Каллад Страж Бури вышел вперед и подтвердил, что он видел, как этот человек и его напарник получили золото от Лутвига Претендента.

Слухи множились. Значит, Лутвиг Альтдорфский, претендент на императорский трон, подстроил убийство своего основного политического противника, Оттилии из Талабекланда. Люди стали бояться за Хельмута Марненбургского, третьего претендента. Как мог Лутвиг так безрассудно разбить хрупкий мир ради личного стремления к верховной власти?

Талабхеймцы провозгласили убийство подлым трусливым поступком, и все же кое-кто перешептывался, что шаг был гениален и потребовал от Лутвига большой смелости, что теперь силы четырех армий наконец-то объединятся под единым командованием, а две смерти спасут тысячи жизней. Да, разговоры о великой цели, оправдывающей все средства, — опасная штука.

Ударные волны сотрясали лагеря. Страшась воскрешения, верные слуги Оттилии разрубили ее труп на куски и сожгли его — едва ли подходящие похороны для Императрицы. Когда тело женщины превратилось в угли, начался беспредел. Отдельные личности творили самосуд над солдатами из других лагерей, ненароком слишком далеко отошедшими от своих, забивая их до смерти палками и камнями. Но этого им показалось недостаточно. Талабхеймцы требовали возмездия. Точно какая-то лихорадка овладела толпой, воспламеняя ее. Когда раздался крик «Смерть Лутвигу!» — сотни полных ненависти голосов подхватили его. И бойцы зашагали к альтдорфскому лагерю, собираясь насадить голову претендента на пику — превратить будущего Императора в корм для воронья.