Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2

• Название: Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2
• Автор: Гэв Торп
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Фэнтези
• Год: 2016

Все началось примерно семнадцать тысяч лет назад, когда в мире появились Древние. Неведомые и могучие существа, решившие, что нашли неплохое местечко для жизни. Они повелевали пространством и, возможно, временем. Были способны творить жизнь и вообще больше всего напоминали богов. Освоившись на новом месте, они начали создавать разумных существ себе в помощники.

Однако идиллия созидания была нарушена Силами Хаоса, пожелавшими уничтожить молодой мир. Голодный и алчный, Хаос ринулся в материальный мир, сметая все на своем пути. И когда казалось, что все потеряно, силы порядка все-таки вырвали победу из лап Хаоса, заперев его путь в этот мир.

После этого разумным расам пришлось приспосабливаться к новым реалиям — Хаос, пускай и запертый, продолжал влиять, порабощать и изменять.

Однако столетия сменяли друг друга, старые раны мало-помалу заживали, эльфы, гномы, люди и прочие творения Древних знакомились друг с другом и худо-бедно учились жить вместе.

Это уже не были золотые века под защитой Древних. Войны сменяли одна другую, и кровь щедро лилась на землю, однако после кошмара Хаоса даже такое существование воспринималось, как благо.

Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!

https://www.facebook.com/pages/Кузница-книг-InterWorldа/816942508355261?ref=aymt_homepage_panel — группа Кузницы книг в Facebook.

---

Саднящий разум Волкмара пытался осмыслить его окружение. Подозрения преследовали его, как воры в переулке. Для того, чтобы собрать такую коллекцию сановников и артефактов изо всех уголков мира, понадобились бы месяцы, даже годы. Но с какой целью?

На секунду все свечи в комнате разом потухли. Мгновение спустя высокая закованная в броню фигура нависла над Волкмаром. Наполненный магической силой и облачённый в броню с изображением крыльев летучих мышей чистейшего чёрного цвета вновь прибывший был фигурой из древних легенд, обретшей жизнь. Маннфред фон Карштайн, Могильный лорд Сильвании и бич Культа Зигмаритов поставил металлический сапог на спину Верховного теогониста и надавил с усилием.

— Посмотри на себя, корчишься на земле, — произнёс Маннфред фон Карштайн издевательским тоном, за которым был слышен культурный голос. — Великий Волкмар, верховный жрец Молотодержца. Говорят, кровь Зигмара течёт в твоих венах, друг мой. И возможно они правы.

Над Волкмаром вампир указал своим варгейстам. Они обрушились на бессознательные фигуры, прикованные к стене, вскрывая им запястья своими острыми клыками. Кровь брызнула на плиты, собираясь в стене свечей, пока не попала в позолоченные канавки, расположенные в считанных дюймах от каждого пленника.

Волкмар очистил свой разум от боли и думал только о воинственном боге Зигмаре, который изгнал Великого некроманта, когда Империя была молода. Жрец почувствовал, как его кости срастаются и исцеляются, когда золотой свет заструился сквозь него. Он повёл мощными плечами и скинул бронированный сапог, который прижимал его к полу.

Внезапно взрыв боли расцвёл позади его глаз, когда граф-вампир погрузил свои когти в зияющую дыру в голове Волкмара, и, используя содержимое его черепа, поднял его на ноги. Бледное, плотоядное лицо всплыло перед размытым взглядом Верховного теогониста. Волкмар сжал кулак и изо всех сил ударил Маннфреда по зубам. Он почувствовал, как клыки сломались под его ударами, даже сквозь кричащую чёрную боль, которая обжигала его разум.

— Ну, ну, — произнёс Маннфред, сплёвывая зуб на пол и улыбаясь багровой в свете свечей улыбкой. — Боюсь, слишком поздно для такой примитивной ерунды. Слишком поздно для тебя, и слишком поздно для Империи.

Сильный ветер задул сквозь стреловидные окна комнаты, потушив свечи. Мгновением позже комната стала мертвенно холодной, и рассеянный зелёный свет превратил кровь, растёкшуюся по плитам в угольно-чёрную. Волкмар почувствовал, как у него замёрзли сухожилия и онемел разум. В то время как над головой бушевали силы природы, ночное небо, нависшее над открытой крышей комнаты, затмило завывающей бурей призраков, которые несли к ним клетку из железа и кости. Варгейсты подали голос в мольбе, завывая в благоговейной радости.

— Кровь Зигмара, — произнёс фон Карштайн, облизывая пальцы, когда Волкмар с ужасом посмотрел вверх. — Последний ингредиент, необходимый мне, чтобы заполучить земли, которые по праву принадлежат мне.

Вампир обошёл ошеломлённого жреца, сжимая когти.

— Великих свершений можно достигнуть с жизненной сущностью истинных верующих, — чёрный и заострённый язык скользнул по его губам, стирая следы украденной крови. — Вскоре Сильвания станет царством, в котором вера не имеет силы, и твои драгоценные святые символы не более чем безделушки. Всё потому что кровь верующих будет обращена против них.

По негласному сигналу от своего хозяина, варгейсты метнулись вперёд и схватили руки Волкмара. Единственным взмахом когтей Маннфред вскрыл запястье Волкмара, и кровь, пульсируя, полилась из раны.

Сверкая глазами, вампир сдавил руку жреца над разрезом, заставляя рану открыться, словно мокрый рот. Ещё больше крови заструилось вниз по руке старого жреца, быстро попав в канавки на полу. Она смешалась с кровью святых мужчин и женщин, протекающей по комнате, пока золотые границы картографического изображения не стали полностью красными.

Злобно ухмыляясь, Маннфред схватил Волкмара за шею и поднял его над полом. Он пронёс сопротивляющегося жреца к краю комнаты без особых усилий и швырнул его об одну из арок, которая образовывала окна башни. Вдалеке вокруг гор, которые окружали долину, старик увидел распространяющийся нездоровый красный свет, его маршрут повторял заполненные кровью границы, вырезанные в плитах. Под светом земля взрывалась движением. Крепостная стена из костей поднималась там, где красный свет касался земли.

Волкмар пылал от гнева при виде того, как Сильвания была лишена тех последних крох жизни, которые в ней ещё оставались. Старый жрец пытался вздохнуть, приглушённый рёв безумия и отчаяния невольно сорвался с его губ. Он кинулся на вампира в приливе сил, направляя грубую силу его веры в Зигмара в последний огромный взрыв неповиновения.

Ничего не произошло.

— Слишком поздно, — снова сказал Маннфред голосом таким же холодным, как когти самой смерти, медленно подходя ближе. — Ни один смертный не может противиться моей воле.

Вампир обнажил клыки и бросился к горлу Волкмара.

Стивен Сэвил Проклятие Некрарха (не переведено)

Не переведено.

Роберт Эрл Охотники на вампиров (не переведено)

Не переведено.

Гордон Ренни Портрет моей бессмертной леди

— Поручение? Что еще за поручение? — Джованни Готтио склонился над столом, расплескивая вино из дешевого медного кубка, который держал в руке. Скоро его наполнят снова, Джованни знал это, ведь его новый друг, сидящий напротив, неизменно подливал всю ночь.

— Портрет, — сказал новый знакомец, — маслом. Заказчик отлично заплатит.

Джованни фыркнул, пролив еще больше вина. Бессознательно он провел несколько линий пальцем на грязной поверхности стола, будто нанося мазки воображаемой кистью. Лица. Лица всегда были его специальностью. Казалось странным, что он сидел с новым другом уже много часов, пил его вино и тратил его деньги, но встань тот и уйди, Джованни не смог был точно сказать, как этот человек выглядел. Он более был похож на размытый набросок портрета, сделанный импрессионистом: холодные и жестокие глаза, рот высокомерный и слабый — как незаконченная работа. Самой запоминающейся вещью в нем был изумрудный перстень на пальце, ловивший даже неяркий свет свечей этой таверны на задворках города.

— Ты что, не слышал? — нечетко произнес Джованни. Он начинал опасаться, что оказался гораздо пьянее, чем должен был бы быть, даже после тех трех чарок вина, которые ему преподнес незнакомец. — Великий Готтио больше не пишет портретов. Он художник, а художник должен изображать правду в своих работах. Проблема в том, что люди не хотят правды. Она им не нравится. Этот болван Лоренцо Люпо совершенно точно не хотел ее, когда заказывал великому Готтио портрет свой жены.

Джованни осознал, что кричит, тем самым притягивая насмешливые взгляды других посетителей таверны. Не обращая на это никакого внимания, он сердито попросил наполнить его кубок по новой.

— Ты видел его, портрет моей кисти, портрет жены магната Люччини? Немногие видели, ибо ее муж постарался уничтожить его, как можно быстрее. Но видевшие сказали, что женщина запечатлена совершенно: не только в отображении ее изящества и красоты, но более того, были показаны весь шарм, грация и индивидуальность голодного горного волка, прятавшегося под ее превосходной кожей.

Джованни опустошил кубок и ударил им по столу, споткнувшись при попытке встать. «Напился после трех чарок, — думал он. — Великий Готтио действительно растерял свои таланты…»

— Спасибо за ваше гостеприимство, сэр, но великий Готтио больше не пишет портретов. Он изображает лишь правду, свойство, мало приветствуемое сильными мира сего.

Глумливый смех сопровождал его выход из таверны. Покинув заведение, он пошел по узкому проходу меж домами, придерживаясь за стену. «Шаллия, помилуй. Это дешевое павонанское вино действительно ударяет в голову».

Веял ласковый ночной ветерок, приносивший с собой сильный аромат фруктовых садов, что росли на склонах Трантинских холмов, возвышавшихся над городом. Джованни сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прояснить голову. Сзади слышались быстрые твердые шаги, следующие за ним; безусловно, новый друг был не из тех людей, что готовы принять отрицательный ответ.

Джованни повернулся, чтобы пожелать настойчивому незнакомцу доброй ночи, но вместо ожидаемой заискивающей улыбки художник увидел гримасу гнева. Протянутая рука схватила его за горло и подняла над землей. Там, где только что были ногти, выпрыгнули когти, острые края которых впились в незащищенную шею Джованни. Долгие секунды рука держала его, пока он пытался бороться, неспособный даже сделать вдох, а уж тем более позвать на помощь. Потом она неожиданно отпустила его. Готтио упал на землю практически без сознания. Так называемый новый друг без особого труда потащил его к стоявшему неподалеку экипажу. Звук открывающейся двери и лицо, яркое и ужасное в своей сверхъестественной красоте, подобное лику луны Моррслиб — вот что сопровождало погружение сознания Джованни во тьму.