Синтия Хэррод-Иглз - Флёр

• Название: Флёр
• Автор: Синтия Хэррод-Иглз
• Издательство: Крон-Пресс
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 1996
• ISBN: 5-232-00246-5

Англия, 1851 год. В Лондоне открывается Всемирная выставка, на которой происходит знакомство Флёр Гамильтон с загадочным русским графом Сергеем Каревым. Встретив его в Петербурге два года спустя, Флер понимает, что ее жизнь теперь связана с этим человеком, который по-прежнему остается для нее загадкой.

Англия и Россия находятся на пороге войны. Карев заключает брак по расчету, а Флер оказывается в мучительном треугольнике страсти, верности и предательства. Из блестящего Петербурга она следует за своей любовью в осажденный Севастополь, где, наконец, узнает тайну графа и находит свою судьбу.

---

Флер бросила на Петра тревожный взгляд. Ей так хотелось попросить его распутать и этот узел. Но у нее хватило здравого смысла не затевать сейчас разговор о Сергее, чтобы не задеть его чувств. Этого она не хотела. Флер все еще мимолетно вспоминала об этой драгоценной для нее интимной близости, о той необъятной нежности, которая переполняла ее сердце прошедшей ночью, но все ее переживания катастрофически теряли остроту с прибывающим дневным светом. Нет, она не могла к этому вернуться, не могла вернуться к нему. Она чувствовала себя в полном замешательстве, в смятении чувств. Она совершила дурной поступок, которого нужно стыдиться, но не испытывала никакого стыда и только осыпала себя горькими упреками.

Петр понимал, что душу ее раздирает внутренний конфликт, и, как ему казалось, знал его причину. Англичане известны своей строгостью в общении с молодыми женщинами, а ночные откровения Флер только доказывали, какой несведущей она была в этой области. Он был смиренно благодарен ей за то, что она доверила ему свою невинность. Он безоглядно полюбил ее с того момента, как впервые увидел ее, но его страстное желание обладать ею теперь было неразрывно связано с равным по накалу желанием лелеять ее и защищать. Флер казалась ему одновременно слабой, хрупкой и сильной, она была похожа на круглолистый колокольчик, уцепившийся за край отвесной скалы, а ее непритворная теплота, ее ответ на его желание, выплеснувшийся наружу из глубин такой кристально чистой невинности, заставлял Петра растрогаться.

Он ощущал, как бурлят в нем эти желания, как пожирает его страсть и нежность к ней. Поэтому он снова спросил ее:

— Что беспокоит тебя, любовь моя?

Флер долго тщетно боролась с собой в поисках нужных слов, но, так и не найдя их, вдруг выпалила:

— Я — падшая женщина!

Петр рассмеялся.

Он не мог совладать с собою. Подумать только! Как могла эта женщина, которая даже не обладала светской хитростью, чтобы попытаться продемонстрировать ему ложную скромность, которая откликнулась на его желание, не зная, что такое притворная стыдливость или похоть, так уничижать себя? Это просто смешно. И он, вполне естественно, рассмеялся, совершив тем самым роковую ошибку. Петр немедленно взял себя в руки, но было уже поздно. В ее глазах отразились одновременно и ужас, и боль, и подозрение. Флер сразу же затаилась в скорлупе оскорбленного женского достоинства.

— Ах, любимая моя! Прости меня. Я посмеялся не над тобой, не думай обо мне плохо!

— Мне хотелось бы одеться, если ты позволишь. Не будешь ли ты настолько любезен передать мои вещи? И прошу тебя, отвернись, не смотри на меня.

— Флер, не нужно так. Не будь холодна ко мне после такой дивной ночи.

На глазах у нее навернулись слезы, и она торопливо потупилась, что бы он их не заметил.

— Я думала, что у тебя хватит благовоспитанности, чтобы не упоминать эту ночь. После того как ты воспользовался мной…

— А, значит, я тебя изнасиловал? Это ты хочешь сказать? — он широко улыбнулся. — Почему ты и покидаешь отъявленного негодяя.

— Я не желаю разговаривать на эту тему. Прошу тебя, передай мою одежду.

— Дорогая, не нужно, прошу тебя…

— Я тебе не дорогая. И мы, по-моему, застряли здесь надолго. Нам нужно возвращаться в город. Можешь себе представить, что подумает твой брат, не застав нас с тобой после возвращения?

Петр от удивления даже разинул рот.

— Ах, мой братец. Вот из-за чего весь сыр-бор! Не правда ли? Как же я прежде не догадался. Теперь, полагаю, ты мне скажешь, что прошлой ночью представляла себя в его объятиях — не в моих?

Он почти угадал ее мысли, и слезы брызнули у нее из глаз, слезы душевной боли, самоуничижения и отчаяния. Петр тут же спохватился.

— Боже, для чего я это сказал? Флер, прошу, прости меня.

Она сделала жест, который мог означать и отказ, и согласие. Он перехватил ее поднятую руку. Оказав лишь легкое сопротивление, Флер сдалась. Он, кусая губы, лихорадочно подбирал подходящие слова, чтобы преодолеть неожиданно возникшее затруднение.

— Не будем больше говорить об этом, — наконец промолвил он. — Мы всегда с тобой были такими хорошими друзьями, давай об этом никогда не забывать.

Кивнув Флер сказала:

— Да, друзья.

Она была такой унылой, такой подавленной, а Петру хотелось успокоить ее, но он боялся, что дальнейшие объяснения только усугубят все дело. Ее замешательство в эту минуту, вероятно, стало его самым грозным врагом.

— Значит, друзья, — повторил он. — Хорошо. Пока ты будешь одеваться, пойду приготовлю нам чай.

Принеся ей сухую одежду, он, повернувшись к ней спиной, подошел к печке, быстро оделся сам. Потом начал готовить чай. Петр все время думал, терзался. Чудо последней ночи оставалось, нетронутое и незыблемое, где-то в самой ясной точке его сознания. Может, в конце концов все образуется, должно по крайней мере. Разве могло все произойти просто так? Вероятно, он с самого начала неправильно себя повел с ней. Возможно, вначале нужно было ее оттолкнуть, а потом очаровать? Но с другой стороны, он был уверен, что никакие произнесенные им слова не могли убедить ее больше, чем то, что произошло сегодня ночью. Он ее сделал своей, теперь оставалось только заставить Флер поверить в это.

Когда они приехали домой на Владимирскую улицу, Карев был уже там. Петра это нисколько не удивило. Он предчувствовал, что брат явится раньше, чтобы застать их на месте преступления. «Ладно, — мрачно думал он, — пусть полюбуется, милости просим».

— Что здесь, черт подери, происходит? — спросил Карев, как только они вошли. Он не сводил с них осуждающего взгляда, Флер под ним вся вспыхнула. Она очень боялась, как бы ее новое состояние женщины не стало заметным для окружающих. — Я приехал домой, а здесь ни души, слуги бормочут какую-то чушь… — Он, казалось, был сильно рассержен, но в его голосе чувствовался страх. — Где вы были? И где моя жена?

Ему ответил Петр.

— Не знаю, что тебе сообщили слуги, но мне кажется, тебе нужно взять себя в руки и подготовиться к ощутимому удару. Людмила уехала. Она…

— Уехала? О чем ты говоришь?

— Я пытаюсь тебе рассказать. Она связала в большой узел вещи и покинула город. Твоя жена ускакала в английский лагерь, чтобы быть рядом с Ричардом.

Глаза Карева блеснули огнем.

— И вы позволили ей? Вы позволили ей выйти из дома?..

Даже в этот досадный момент Флер заметила, что он желал Ричарду смерти. Неужели Карев на самом деле придумал всю эту историю с казаком?

— Разумеется, я ничего ей не позволял, — продолжал Петр. — Она просто не попросила у меня разрешения. С какой стати?

— Но я оставил ее на твое попечение. Их обеих.

— Ты забыл предупредить, чтобы я запер их в чулане. Людмила вышла из дома в тот же день, когда ты уехал, сообщив нам, что идет, как всегда, в лазарет. Только когда она не вернулась к вечеру, мы начали подозревать что-то неладное.

Карев был вне себя.

— Не понимаю. Почему вы не отправились за ней в погоню? Почему не вернули домой. Скажи на милость, Петя!

— К тому времени, — терпеливо продолжал Петр, — когда мы ее хватились, она была уже далеко. При такой спешке она явно уже была в расположении лагеря, когда мы узнали о ее побеге.

— Но мы попытались ее вернуть, — добавила Флер, — рискуя жизнью, мы отправились в английский лагерь, чтобы переубедить ее, заставить вернуться домой. Но она наотрез отказалась.

Его страшные глаза впились в Флер.

— Ты видела ее? В лагере?

Флер с несчастным видом кивнула.

— Я умоляла ее вернуться, но она ни за что не хотела. Она намерена остаться с Ричардом. Мне это непонятно. Не понимаю, почему она…

— Замолчи!

Она повиновалась, так как Карев издал какой-то дикий звук, словно раненый зверь. Резко повернувшись, он обрушил кулаки на стену над головой. Этот отчаянный жест свидетельствовал о том, какая острая боль пронзила его душу. Из двух оставленных вмятин разбежались щели, похожие на лучи звезды. Посыпались крошки штукатурки. Петр с Флер замерли на месте от охватившего их отчаяния и смятения — они не знали, что делать. Карев закричал снова, тише, стукнувшись лбом о стену. Послышался мягкий шлепок.

— Она должна вернуться! Она должна вернуться! — повторял он.

— Сергей… Сережа… — начал было урезонивать его Петр.

Карев снова ударился головой.

— Во всем виноват только ты! Ты позволил ей уехать! Ты предоставил ей возможность предать меня! А теперь возвращай ее сюда!

— Она не вернется, — спокойным, тихим голосом напомнил ему Петр.

Карев, весь пунцовый от гнева, резко повернулся к нему:

— Так заставь!

— К чему все это? Не говори чепухи, Сережа. Рассуди здраво. Если Людмилу насильно приведут сюда, она снова убежит. Нельзя заставить ее остаться, если она этого не хочет.