Синтия Хэррод-Иглз - Флёр

• Название: Флёр
• Автор: Синтия Хэррод-Иглз
• Издательство: Крон-Пресс
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 1996
• ISBN: 5-232-00246-5

Англия, 1851 год. В Лондоне открывается Всемирная выставка, на которой происходит знакомство Флёр Гамильтон с загадочным русским графом Сергеем Каревым. Встретив его в Петербурге два года спустя, Флер понимает, что ее жизнь теперь связана с этим человеком, который по-прежнему остается для нее загадкой.

Англия и Россия находятся на пороге войны. Карев заключает брак по расчету, а Флер оказывается в мучительном треугольнике страсти, верности и предательства. Из блестящего Петербурга она следует за своей любовью в осажденный Севастополь, где, наконец, узнает тайну графа и находит свою судьбу.

---

Вначале Нюшка была поражена, потом рассердилась, а под конец надулась на нее за то, что ее маленькая барышня утруждает себя такой работой, но Милочка в ответ просто отмахивалась от нее, как от назойливой мухи, а когда та ее крепко допекала, бросала ей острый упрек, отчего старуха заливалась слезами. Если Флер принималась хвалить ее за выдержку и за хитроумие, она только пожимала плечами и отказывалась принимать комплименты.

— Мужчины такие храбрые, — говорила она. — И мы для них делаем совсем немного.

Когда Милочки не было в лазарете, ее часто видели в веселой компании выздоравливающего лейтенанта Вархина и целой группы молодых офицеров из Владимирского и Тарутинского полков. Они либо прогуливались по уцелевшим скверам, либо сидели под навесом кафе, попивая чай. Ее поведение по отношению к ним нельзя было назвать флиртом, она скорее была для них сестрой, но все равно это притягивало к себе любопытные взоры и вызывало пересуды. Всем было очевидно, что далеко не все мужчины относятся к ней как к сестре. Вархин был джентльменом с головы до пят и знал, как следует вести себя в обществе молодой и красивой женщины, но другие офицеры не всегда проявляли к ней достаточно уважения.

Флер удивляло, что Карев не только не запретил Людмиле ее занятий, но даже не попытался от них отговорить. Она была уверена, что граф не одобрял поведения жены, но не останавливал ее, только бросал на нее долгие косые взгляды, да время от времени посылал ей мрачную улыбку. Флер относила это на счет изменения в их отношениях друг к другу после известия о гибели Ричарда.

С того самого утра накануне Балаклавского сражения Людмила пребывала в состоянии крайнего беспокойства и тревоги, повторяя снова и снова, что сама должна убедиться в том, что его больше нет в живых. Когда же ей рассказали историю с Жемчужиной и передали слова казака, она с невозмутимым спокойствием заявила, что все это неправда — Ричард жив.

— Нет, я этому не верю, — твердила Милочка. — Разве ты не знаешь этих людей? Они наговорят все, что угодно. Неужели тебе не известна поговорка — лжет как сивый мерин?

— Но для чего ему лгать? — спросил Карев.

— Потому что его поймали с лошадью Ричарда, вот почему. Он понял, что Флер ее опознала, поэтому ему не оставалось ничего другого, как придумать эту басню.

— Если он рассказал нам басню, то где же правда? — удивленно спросила Флер.

— Не знаю, — с раздражением ответила Милочка. — Думаю, что Жемчужина просто бегала без седока и он ее поймал.

— Но в таком случае он должен обладать недюжинным воображением, если смог придумать все эти детали, — напомнил Карев.

Людмила сузила глаза.

— Да, я знаю, тебе очень хочется, чтобы Ричард умер! Но я уверена, что он жив. Я это чувствую. — Кареву хотелось с ней поспорить, но она резко его осадила: — В любом случае, никто, кроме тебя, с этим распрекрасным казаком не говорил. А может быть, ты это сам придумал! И все звучит вполне правдоподобно! Налицо все признаки твоего дьявольского изощренного ума!

Губы у Карева побледнели. Глаза яростно сверкнули.

— Людмила! Ты не понимаешь, что говоришь! — возмутилась Флер.

Милочка бросила на нее быстрый взгляд.

— Неужели? Ладно, возможно, ты и права. Прости меня, Сережа, я не хотела тебя обидеть. Я знаю только одно — Ричард жив, и это я знаю точно, как свои пять пальцев. Поэтому не трудитесь переубеждать меня, вы, оба.

Флер посмотрела на Карева. Глаза у него потемнели.

— Ты можешь оставаться при своем мнении, никто тебе не запрещает, — произнес он. — Никто не намерен тебя переубеждать. Но все же ты могла бы пощадить чувства Флер.

Людмила огрызнулась:

— Ах, простите! Я не хотела возмущать ваше спокойствие. Но я ничего не могу с собой поделать. Просто я знаю то, что знаю.

Пятого ноября состоялось второе большое сражение. После Балаклавской битвы в адрес князя Меншикова раздавалось немало критики. Все понимали, что он не прилагает достаточно усилий, чтобы покончить с осадой города. Если в его распоряжении армия, почему он ее не использует? Особенно ему ставили в упрек то, что он не разделяет всех тягот с городскими жителями, а преспокойно живет в полной безопасности в тридцати километрах от города на Бахчисарайской дороге, куда не долетают ядра.

Недовольство защитников Севастополя, судя по всему, заставило его наконец предпринять кое-какие действия. Пятого ноября еще до рассвета армия выстроилась на высотах возле Черной речки, как раз за Инкерманским мостом, так как, по сообщениям лазутчиков, в этом районе были сосредоточены незначительные силы англичан.

Планировалось, что русские должны были атаковать союзников по отдельности, чтобы воспрепятствовать их объединению. Потом им предстояло захватить позиции неприятеля и сделать подкоп до английского лагеря, чтобы заставить их отказаться от осады.

Первые сообщения, полученные в Севастополе, говорили о сокрушительной победе. Союзники были разбиты наголову, и среди участников обороны даже разнесся слух, что сам император должен прибыть из Санкт-Петербурга, чтобы вручить победителям медали. Но когда стали возвращаться назад те, кому удалось спастись, то начали появляться совершенно иные истории. Англичане, хотя и не имели численного превосходства, дрались с присущей им смелостью и яростью. В результате русскую армию оттеснили к самому Инкерманскому мосту. Там произошла кровавая бойня — десять тысяч, а может быть даже пятнадцать, были убиты, сотни взяты в плен.

В ту ночь в городе царили паника и отчаяние. Осада не была снята, и, судя по всему, никто этого делать не собирался. Многие считали, что англичане бросятся на приступ укреплений и стен ночью. Если приступ начнется, — говорили многие, — то не следует оказывать никакого сопротивления. Недели постоянных артиллерийских обстрелов ослабили оборону. Из пятнадцати тысяч моряков, которые были на бастионах в начале осады, оставалось всего семьсот боеспособных человек. Остальные были либо убиты, либо умерли от болезней, лежали в госпиталях с ранениями. После двух проигранных сражений многие начали задаваться вопросом — стоит ли продолжать сопротивление?

С наступлением рассвета, когда ночного штурма не последовало и никто не обращался к обороняющимся с требованием о сдаче, боевой дух защитников воспрял, а их уверенность в себе укрепилась. Несмотря ни на что, они по-прежнему находились на бастионах и город не был до сих пор взят. К тому же наступала зима, и по всем признакам довольно суровая. Уже сейчас стояли холодные ночи, постоянно идущие дожди делали жизнь союзников просто невыносимой. Ведь они расположились на открытом горном плато. В Севастополе почти не было еды, дров, зато у защитников города была по крайней мере крыша над головой и надежные укрепления, которые могли простоять целую вечность.

Вечером шестого ноября Флер с Людмилой сидели наверху в гостиной и тихо беседовали, скручивая бинты — извечная работа в любом госпитале. Карев уехал в штаб, и его скоро домой не ожидали. Один из поклонников Людмилы, седовласый майор Стефановский, прислал им вязанку дров с запиской, в которой умолял их не говорить, откуда они у них появились. Они тотчас разожгли камин, и сразу стало веселее. Но им не давало покоя то, что англичане вынуждены были спасаться от холодного дождя в палатках.

Вдруг на лестнице раздались чьи-то шаги. Но это был не граф. Дверь отворилась, и чья-то чуть пригнувшаяся фигура в военной шинели и заляпанных грязью сапогах протиснулась в комнату. Гость снял с головы фуражку. Пушка с Зубкой, радостно завизжав, понеслись с задранными от восторга хвостами навстречу пришельцу.

— Да, хорошенькое дело! Я вижу у вас здесь — роскошество!

— Петя! — Милочка, бросив на стол бинт, подбежала к нему.

— Осторожнее, маленькая сестричка, я весь мокрый, словно спаниель на охоте. Ну, поцелуй меня! А теперь твоя очередь, маленький цветок! Как я рад встрече с вами!

— Неужели это ты, Петр Николаевич?

Флер с радостью очутилась в его объятиях, хотя небритые щеки и укололи ее, а от сырой шинели ужасно пахло. Они с Людмилой помогли ему раздеться и усадили в кресло поближе к огню, чтобы высушить его влажные носки.

— Какой вы себе здесь устроили уютный уголок! — сказал он суетящимся вокруг него женщинам. — Разве может он сравниться с нашим поместьем в Курном или тем то ли собором, то ли домом в Санкт-Петербурге! Когда проводишь столько времени на бивуаках, начинаешь больше ценить домашний уют! А какое удовольствие доставляет вид женского платья! Как же мне хотелось увидеть рядом с собой милое лицо! Я даже полюбил свою лошадь. По крайней мере от нее не так разит, как от моих боевых товарищей!

— Да прекрати ты нести чепуху! — оборвала его Людмила, протягивая ему рюмку водки. — Расскажи нам, что происходит.