Майкл Дэвид-Фокс - Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы

• Название: Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы
• Автор: Майкл Дэвид-Фокс
• Издательство: Новое литературное обозрение
• Жанр: История
• Год: 2015
• ISBN: 978-5-4448-0215-1

В книге исследуется издавна вызывающая споры тема «Россия и Запад», в которой смена периодов открытости и закрытости страны внешнему миру крутится между идеями отсталости и превосходства. Американский историк Майкл Дэвид-Фокс на обширном документальном материале рассказывает о визитах иностранцев в СССР в 1920 — 1930-х годах, когда коммунистический режим с помощью активной культурной дипломатии стремился объяснить всему миру, что значит быть, несмотря на бедность и отсталость, самой передовой страной, а западные интеллектуалы, ослепленные собственными амбициями и статусом «друзей» Советского Союза, не замечали ужасов голода и ГУЛАГа. Автор показывает сложную взаимосвязь внутренних и внешнеполитических факторов развития страны, предлагая по-новому оценить значение международного влияния на развитие советской системы в годы ее становления.

---

Смерть Горького в 1936 году и его последующая канонизация в качестве выдающегося деятеля советской культуры приблизительно совпали с прекращением деятельности Болшевской коммуны и упадком когда-то экспериментально-новаторского концлагеря на Соловках. Если модель детской трудовой коммуны для перевоспитания малолетних преступников первоначально использовалась в пропагандистских целях для оправдания концлагерей с применением каторжного труда, то новый огромный рост детской беспризорности и преступности в период коллективизации привел к слиянию двух форм «перевоспитания» в середине 1930-х годов. 3 июня 1934 года в Кремле состоялось совещание на высоком уровне под председательством Ягоды по вопросам детской беспризорности, в результате которого ГУЛАГу ОГПУ и Главному управлению милиции и уголовного розыска была поручена ведущая роль в борьбе с детской беспризорностью. В 1935 году главный чекист попытался воздействовать на Сталина с тем, чтобы тот распорядился расширить «сеть закрытых учреждений НКВД для осужденных несовершеннолетних преступников». По иронии судьбы, это произошло через десять лет после того, как Ягода озвучил свою мечту — покончить с преступностью малолетних с помощью коммун ОГПУ, и именно в тот год, когда главный чекист провозгласил болшевский стиль перевоспитания образцом для всей страны на десятилетнем юбилее коммуны. Тайный лоббист преуспел: в том же году все трудовые колонии для малолетних и все центры временного содержания были переданы в ведение НКВД, который стал ответственным за судьбу 85 тыс. малолетних правонарушителей, по данным Ягоды на июнь 1935 года. По его приказу в результате операции, напоминавшей настоящую «гуманитарную катастрофу», последовавшую за выселением кулаков, 5 тыс. бездомных детей из Москвы и других городов были вывезены в Западную Сибирь, в окрестности Томска и брошены там — на голой земле, в палатках, откуда они устраивали «массовые побеги», впрочем, как и из других спецпоселений. Светлана Гладыш проанализировала, как эти два типа учреждений — детская трудовая коммуна и лагерь принудительного труда — были «спутаны» к 1934–1935 годам, т.е. еще до того, как лагерный принцип восторжествовал в период Большого террора. Весьма символично, что одним из решений, призванных стабилизировать томскую катастрофу, являлась отправка туда «выпускников» из Болшево{537}. Еще одним символичным жестом этого слияния было назначение в 1935 году Макаренко, теперь облаченного в форму начальника одного из подразделений Комиссариата внутренних дел, на должность старшего инспектора образования и воспитания Отдела трудовых коммун НКВД УССР{538}. Наивысшим проявлением парадоксальности и даже цинизма можно считать тот факт, что Болшевская коммуна достигла апогея своей международной известности в середине 1930-х годов, повсеместно пропагандируя ту идею, что практически каждого ребенка можно перевоспитать; однако именно в это самое время советская политика начала основываться на жесткой идеологеме, что антисоветскую преступную деятельность ведут индивиды, невосприимчивые к перевоспитанию.

Персонал Болшевской коммуны пал жертвой Большого террора 1937–1938 годов; в это время стало совершенно невозможно проявлять снисходительность к малолетним преступникам, посылая их в детские коммуны ОГПУ, в частности в Болшевскую, которая в 1935 году была названа именем Ягоды и стала рассматриваться как результат деятельности Погребинского — явного сторонника тогдашнего главы НКВД. После самоубийства Погребинского, последовавшего за арестом Ягоды, судьба Болшевской коммуны была предрешена. Всего лишь за три дня кровавого 1937 года более 400 человек в коммуне были арестованы и многие из них вскоре расстреляны. В течение 1937–1938 годов все детские трудовые коммуны ОГПУ/НКВД перестали существовать как воспитательные учреждения; Болшевская коммуна была превращена в «Комбинат по производству спортивного инвентаря»{539}. Примерно в это же время СЛОН потерял свой статус образцового учреждения инновационного типа. В конце 1930-х годов слабых и больных заключенных перевели в другие учреждения принудительного труда, причем многие из них умерли в дороге, а Соловецкий лагерь был включен в общую сеть ГУЛАГа{540}. Таким образом, оказалось, что наиболее долгосрочные последствия имел вклад Горького в идеологической сфере, а не в институциональной.

ГЛАВА 5. ВАЛЮТНЫЕ ИНОСТРАНЦЫ И МАССОВЫЕ ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ КАМПАНИИ

Годы сталинского «великого перелома» (1928–1931) явились также и кульминацией двух решительных кампаний, которые оставили глубокий отпечаток на советской культурной дипломатии. Индустриализация требовала принудительной невероятной мобилизации для перевыполнения плана; неистовство идеологических столкновений, происходивших под общим лозунгом «большевизации» и «пролетаризации», превратило наиболее радикальные и воинственные крайности культурной революции 1920-х годов в новый мейнстрим. Эти две революционные кампании порой противоречили друг другу и по-разному влияли на прием иностранцев в СССР. Новый подъем значимости экономических соображений в деле государственного строительства привел к резкому росту влияния «Интуриста», ставшего основной организацией в сфере иностранного туризма, дававшей привилегии иностранцам как источнику ценной валюты. В то же время ВОКС боролся за то, чтобы избежать позорного пятна работы исключительно с буржуазными интеллектуалами в области культуры, отчасти находя выход в применении метода воинственных кампаний под лозунгами культурной пропаганды, мобилизованной для достижения актуальных политических целей. ВОКС и «Интурист» превратились в жестких конкурентов. Но в их столь различных подходах к проблемам эпохи «великого перелома» они проявили невиданные ранее настойчивость и утилитаризм: ВОКС теперь подчеркнуто активно занимался мобилизацией интеллигенции и дома, и за границей, а его конкурент не менее рьяно зарабатывал средства для выполнения государственной задачи построения социализма.

Это твердое стремление использовать контакты с иностранцами для непосредственных краткосрочных целей часто не давало нужных результатов, однако достигло своего пика именно в годы «великого перелома» — из-за крайне напряженной политической ситуации той эпохи. Первый этап сталинизма, таким образом, является ярким примером того, как горнило внутренней борьбы, и в частности любой период серьезных внутренних потрясений, непосредственно влияет на изменения в практике международных отношений — настоятельная нужда в демонстрации отличных результатов была тесно связана с ростом враждебности к внешнему миру, особенно к буржуазному Западу, и усилением жесткой конкуренции с ним, что не менее тесно увязывалось с новыми запретами сталинского руководства на поездки за границу{541}.[47] Битва за первенство проявлялась не только в показательном, хотя и сравнительно сдержанном конфликте ВОКСа с «Интуристом», но и в обстановке во многих рабочих коллективах и на стройках по всей стране, когда десятки тысяч иностранных технических специалистов и рабочих присоединились к строительству советской промышленности в годы реализации первого пятилетнего плана.

В то же время внутренние катаклизмы лишь отчасти определяли внешнеполитические планы. «Великий перелом» резко отозвался новым диссонансом: колоссальным разрывом между продолжавшимися усилиями советского режима по очаровыванию «западной интеллигенции», как ее иногда называли, и преследованием собственной беспартийной интеллигенции внутри СССР[48]. Открытая война с классовыми врагами и политическими противниками снова была более чем актуальна, а такие организации, как ВОКС, продолжали добиваться расположения иностранцев, гораздо более «буржуазных», чем местные суррогатные «отщепенцы», т.е. нещадно преследовавшиеся беспартийные ученые и специалисты. Раздача привилегий и почестей иностранным «буржуазным» и сочувствующим интеллектуалам оставалась ревниво оберегаемой советской миссией.

Взлет «Интуриста»

По стечению исторических обстоятельств в то время, когда Горький путешествовал «по Союзу Советов», агентство «Интурист» начало оказывать все более глубокое воздействие на советскую практику приема заграничных гостей. Источники, оставшиеся в архиве агентства от этих ранних лет, весьма немногочисленны{542}. Однако уцелело достаточно материалов (особенно при дополнении их документами, касающимися малоизвестных подробностей возникновения «Интуриста» в 1929 году), чтобы осветить роль, которую экономический фактор стал играть в приеме иностранцев в СССР.

В разгар нэпа, в 1926 году, за контроль над новообразованной советской туристической отраслью соперничали две группы функционеров. Честолюбивая Каменева сразу верно разглядела возможность заработать на растущем числе туристов, представлявших собой богатый источник твердой валюты, и таким образом значительно упрочить положение своей организации. Союзник Каменевой, видный советский дипломат Иван Майский, первым начал убеждать ее в том, что ВОКСу следует занять особую позицию — удобную для извлечения выгоды из «источника дохода для нашей страны», каковым являлись «экскурсии непролетарского типа». Хотя Каменева соглашалась с Майским по вопросу о политической значимости всех иностранных визитеров, ее лоббистские усилия касались возможностей заработать на особом типе гостей, которых она именовала «валютными иностранцами». Как ни иронично, но причисление ею некоторых зарубежных граждан к категории дойных валютных коров основывалось на смешении советских практик классификации и систематизации иностранцев, приведшем к тому выводу, что некоторые из гостей представляют интерес прежде всего в плане финансовых, а вовсе не политических или культурных приобретений. Каменева, используя коммерческий термин (это было для нее нетипично), утверждала, что иностранцы уже признают «марку» ВОКСа. Ее ставка на первенство на фронте туризма включала предполагаемое расширение Отдела ВОКСа по приему иностранцев, который должен был работать в духе нэпа на принципах «хозрасчета», т.е. покрывать собственные расходы своими же доходами{543}. Если бы это удалось, то усилия Каменевой изменили бы всю историю ВОКСа и «Интуриста».