Андрей Попов - Кукольный загробный мир

• Название: Кукольный загробный мир
• Автор: Андрей Попов
• Жанр: Фэнтези

Фэнтезийная космология, однако.

---

— Ну что? Твоя болезнь прошла? — ее янтарный взгляд мутил и так затуманенное бессонницей сознание. Не поймешь, что такого произошло, но спать уже абсолютно не хотелось.

Хан озвучил первую подвернувшуюся мысль:

— А… как бы. Да не болен я! Здоров! По-своему здоров.

В воздухе над головой промелькнули одна за одной две птицы, махая бумажными крыльями. Кроме трепетного шуршания они не издавали больше никаких звуков.

— Понятно-понятно, — Астемида провела кончиком косы по губам. — Тогда удачи тебе, по-своему здоровый!

Она чуть хихикнула и направилась в гости к Гемме, оставив растерянного Ханниола в некотором чувственном ступоре. Он так хотел услышать от нее еще хоть несколько слов, хоть единственную фразу — пусть даже самую пустую и бессмысленную, но Асти и след простыл. Кстати, теперь о Гемме: та уже успела смириться с существованием серого пятна, что постоянно волочилось под ногами, пыталась не обращать на него никакого внимания, не говорить о нем, а если кто и заикался, то сразу показывала кулак. Авилекс утверждал, что тень мертва, поболтается да исчезнет со временем. А разжигать новый костер, рискуя Гемминым самочувствием, пока не решались.

Хижины кукол были расположены так, что они образовывали вершины правильного Восемнадцатиугольника. Приблизительно в его центре находилась мраморная экспонента, чуть в сторону севера торчала из земли незыблемая каменная книга, а чуть южнее располагалось прекрасное здание священной Ротонды, где проходили постановки пьес. Тут же прилегала и библиотека, почти полностью скрытая под землей. Всего в пределах Сингулярности проживало восемнадцать кукол. Десять мальчиков: это Авилекс, Гимземин, Ханниол, Раюл, Фалиил, Ингустин, Хариами, Исмирал, Ахтиней и Эльрамус. А также восемь девочек: Астемида, Гемма, Винцела, Анфиона, Риатта, Леафани, Клэйнис и Таурья. Одна из хижин, впрочем, была заброшенной: с навек закрытой дверью, с заколоченными крест накрест ставнями, за которыми, наверное, умерла сама тишина. Жилье принадлежало Гимземину, уж давно как переселившемуся жить за озеро. Официальная версия такого поступка — это близостью воды, необходимой для его бесконечных опытов. Но истинная причина отшельничества заключалась в другом: алхимик долго не выносил шумного общества, и остальные его просто раздражали. Он крайне редко появлялся на поляне и, если это происходило, то лишь по одной причине — Винцела. Она занималась тем, что изготавливала разные гербарии, Гимземин же иногда выпрашивал у нее редкие цветы или травы.

Вот и на этот раз появление алхимика стало для всех событием дня. Раюл громко всплеснул руками:

— Да неужели?! Сам лесной король к нам пожаловал! Снизошел и облагородил своим присутствием!

Гимземин оставил реплику без комментариев. Судя по его хитону грязно-зеленой расцветки, его если и уместно было назвать королем, то только болотным. Он перемещался по поляне спешными размашистыми шагами, неуклюжие башмаки-сабо чуть было не слетали с ног. А остальные куклы с любопытством выглядывали из окон.

Ну надо же, какая оказия! Один башмак все-таки умудрился слететь, тотчас затерявшись в зелени. Его хозяин пропрыгал назад на одной ноге и, пробурчав под нос:

— Гравитационная ловушка, что ли… — надел сабо обратно, предварительно отобрав его у жадных и цепких листьев травы.

— Ага, ловушка! — Раюл, этот неугомонный балабол, весело почесал нос. — Капканы на алхимиков здесь повсюду расставлены.

— Будь любезен, тренируй свое остроумие на ком-нибудь другом. А если вовсе замолчишь — цены твоему молчанию не будет.

Вместе с некоторыми куклами к месту событий подошла и Анфиона:

— Послушай, Гимземин, почему ты никогда не участвуешь в наших постановках? Ты даже не представляешь, как это весело!

Ее искренность немного смягчила хмурый взгляд гостя, тот понял, что разговора все равно не избежать, горько-горько вздохнул, обхватил кулаком острый кончик своего подбородка и произнес:

— Вот объяс… — он вдруг споткнулся о ближайшую кочку, немного пошатался, но выстоял, — …объясните мне, непонятливому, зачем вы каждый четный и нечетный день ставите одну и ту же пьесу, диалоги которой уже, не исключено, вызубрил даже кошастый? Неужели вашему Кукловоду интересно ежедневно это слушать? Ну, раньше хотя бы разнообразие какое-то присутствовало.

— Объясняем! — громко, почти восторженно сказала Риатта, самая маленькая и хрупкая из девчонок. — Мы созданы на радость Кукловоду, ему интересно наблюдать за всеми нашими делами. Играя на сцене, мы тем самым прославляем его за дарованное счастье…

— О, прошу, не употребляйте при мне слово «счастье». Если я чего-то не в состоянии потрогать руками, значит, его не существует.

— К тому же, — добавила Анфиона, спешно и скомкано изрекая звуки, пока Гимземин не передумал их слушать, — в конце представления королева Раона говорит: «да вспыхнет свет». И после по утрам зажигаются свечи.

Алхимик вдруг расхохотался — его лицо затряслось, а маленькие, близко посаженные черные угольки глаз так и запрыгали вверх-вниз. Он даже схватился за живот, но не потому, что тот разболелся, а просто так принято по этикету. Увидеть его смеющимся было редчайшим явлением жизни. Гимземин сейчас и не пытался скрывать свои эмоции, обильно приправленные сарказмом:

— Ой-ей, уморили! Неужели кто-то из вас всерьез думает, что утро наступает лишь потому, что вами же придуманная королева Раона в какой-то бездарной пьесе говорит: «да вспыхнет свет»? Из-за этой реплики, да? — Алхимик вытер навернувшиеся лживые слезы. — Вот попробуйте хотя бы раз отказаться от пьесы. Так, на один день. Ради эксперимента. И что, утро не придет вообще? — последовал очередной взрыв хохота. — Нет, у меня сегодня праздник. Назову его «праздником чужого скудоумия». Звучит, однако…

— Мы не можем огорчать Кукловода, — стояла на своем Анфиона, гневно топнув ногой. — Он дал нам все, что мы имеем. Почему ты такой злой?

— Довольно! Хватит на сегодня глупостей! Я уж и забыл, зачем вообще приходил… ладно, пойду к себе на озеро, авось вспомню.

Гимземин размашистой походкой покинул поляну, еще долго исчезая с поля зрения. Ему смотрели вслед и все думали: «а действительно, чего он приходил-то?»

Далее между куклами произошел длинный, серьезный и не очень приятный разговор.

* * *

Ночные сны никто не запоминал, но они снились — это точно. Темнота, прибежище всех страхов и кошмаров, навевала какие-то лютые образы, заставляя кукол ворочаться в своих кроватях, заставляя их недовольно хмуриться или испуганно дергать закрытыми веками. В одном из древних свитков имелась легенда, что по ночам души кукол отрываются от своих тел и блуждают по туману абстракций средь невнятных видений. Пытаются разговаривать с теми, кого не существует. Авилекс, впрочем, предупреждал, что ко многому из написанного следует относиться с долей скептицизма, именно как к легендам — художественным помесям правды и вымыслов.

Ханниол проснулся не от привычной щекотки утренних лучей, а оттого, что кто-то усиленно тряс его за плечо. Громко зевнул и нехотя открыл глаза…

Темнота. Лишь слабый огонек зажженного фитиля и лицо Авилекса с колпаком из наклеенных звезд. Взор пытался по тикающему звуку отыскать будильник и сообразить, который час.

— Ави? Что случилось? О ужас, если будишь среди ночи, наверняка что-то важное…

— Скажи, вы сегодня не играли пьесу? Это правда?

— А-а… — Хан поднялся и протер глаза, — с этим до завтра нельзя было подождать? Тут дело не в нас, тут Гимземин все воду мутит, мутит, мутит…

Он проснулся во второй раз и опять — от настырных рук звездочета. Кажется, успел поспать две секунды.

— Поднимайся! Идем будить других, надо ставить пьесу.

— Сейчас?! Среди ночи?! Ави, ты с ума сходишь?

Пластмассовое лицо Авилекса с минимумом свободы для эмоций было серьезней некуда:

— Я прошу, так надо.

— Неужели Кукловод разгневается, если мы пропустим всего один день? Что он нам сделает? Чертов алхимик в чем-то да прав: одни и те же зазубренные речи, одни и те же действующие лица… Может, нам пора придумать другой сценарий?

Звездочет попытался присесть на табурет, но во мраке только опрокинул его ногой:

— Ты даже не представляешь, насколько это важно.

— Ави, дай поспать! Все завтра, завтра… — Ханниол почувствовал притяжение подушки. — Завтра…

И следующим осмысленным мигом оказалось уже утро, под светом которого лопались мыльные пузыри сновидений. Прежде всего Хан подумал: «Авилекс на самом деле приходил или… надо обязательно спросить». Он вышел на поляну, полную взбудораженных голосов, и некоторое время наблюдал за кошастым, излюбленным занятием которого была погоня за порхающими бабочками. Эти воздушные создания с тонкими капроновыми крыльями словно существовали лишь для того, чтобы задирать его да действовать ему на нервы. Лео озлобленно рычал и резкими прыжками пытался расправиться со своими многочисленными врагами. Иногда охота завершалась триумфом, Лео прижимал какую-нибудь бабочку мохнатой лапой к земле, долго смотрел как она дергается и торжествующе скалился. Нередко его видели бегающего по поляне с расширенными от счастья глазами, а из зубов у него торчали чьи-то лапки да крылья. Сердобольная Винцела обычно кричала: «кошастый, а ну оставь в покое несчастное существо!», и тот обычно повиновался. Смерть для его жертв случалась крайне редко, зато почти половина бабочек летала вокруг с разорванными или как минимум потрепанными крыльями. Увы, такая для них суровая правда жизни.