Андрей Попов - Кукольный загробный мир

• Название: Кукольный загробный мир
• Автор: Андрей Попов
• Жанр: Фэнтези

Фэнтезийная космология, однако.

---

— За что прощать? За невинную шутку?

— А почерк чей?

— Он, кстати, довольно красивый — каллиграфический. Наверняка какая-нибудь девчонка писала.

Винцела хлопнула в ладоши, молитвенно сложив их вместе:

— Ох! Уж я-то точно придумала бы что-нибудь пооригинальней. К примеру, написала бы, что каждый мальчишка с камнем на шее должен пробежать сто кругов вокруг Восемнадцатиугольника, и тогда в жизни его ждет вечное счастье. Вот посмеялись бы, правда?

В знак девичьей солидарности Анфиона радостно закивала головой, и только разгневанная Гемма совсем не разделяла это мнение:

— То, что меня десять минут назад чуть было не сожгли живьем, уже похоже никого не волнует! Хмм!

В подобных прениях чаще всего случалось так, что слово Авилекса было решающим. Он открыл глаза, уж в который раз потревожил непоседливую шляпу и медленно, почти по слогам произнес:

— Друзья, давайте сделаем так: каждый поищет в своей хижине и вокруг нее эти загадочные утерянные листы. Может, они где-то в лесу, у озера или среди цветов… я лично беру на себя обязанность пересмотреть всю библиотеку. И если кто-нибудь найдет хотя бы одну из пустых страниц, тогда дальнейший разговор будет иметь какой-то резон. А криками в пустой воздух смыслом мы его все равно не наполним.

Последняя фраза оказалась самой разумной из сотни, прозвучавших прежде. И опустившаяся на поляну миротворческая тишина являлась лучшим тому доказательством.

* * *

Веселый час, наступивший сразу после ароматного, прошел скомкано, нервозно и уж точно без присущего ему веселья. Играть никто не хотел, все бурно обсуждали последние события и всякие свои эмоции сопровождали частыми взмахами рук. Некоторые уже ринулись на поиски сакральных страниц, а очевидный вопрос, — если никто не находил их раньше, столь долгое время, откуда бы им взяться теперь? — так и остался без ответа. Разноцветный горизонт волнообразно озарялся оттенками повседневного бытия. Глаз уже давно привык к тому, что на западе, вплоть до краев земли, огромная часть неба отдавала голубизной, ведь там горела Голубая свеча, и все это выглядело, как будто за непреодолимыми скалами когда-то взорвался бочонок с ультрамариновой краской. Взрыв словно застыл во времени, а теперь каждый день нам снова и снова показывают, как это было замечательно. Если сместить взор в сторону юга, небосвод сначала постепенно бледнел, а потом все больше обретал розовый оттенок. У самого края Розовой свечи, особенно там, где ее пламя, густота и напыщенность любимого девчонками цвета достигала максимума, и от этого приторно рябило в глазах. Если очень долго туда смотреть, то розовые чертята на какое-то время поселялись в глазах, и потом уже куда ни глянь — они не исчезали. Восток был полностью фиолетовым. По логике повествования только слабоумный может задать вопрос: почему? Да потому что Фиолетовая свеча тому причиной! Желтый цветок севера вместе с породившей его Желтой свечой великолепно вписывался в общее полотно мироустройства. Отсюда, с поляны, свечи смотрелись небольшими восковыми статуэтками — этакими маленькими столбиками с мерцающими капителями пламени, на самом же деле они были исполински-огромными и все четыре находились далеко-далеко, за непреодолимыми скалами. Цвета соперничали между собой за ресурсы пространства, но получалось так, что ближе к центру мира все они смешивались, интерферировали и порождали привычный нашему глазу белый свет.

Ханниол возвращался к себе в хижину, как вдруг увидел проходящую рядом Астемиду, она лукаво подмигнула и в ту же секунду потеряла к нему интерес, сосредоточившись на чем-то отдаленном. При ходьбе кончик ее косы фланировал в разные стороны, чем только еще больше будоражил возникшее новое чувство — терзающее и неведомое ранее. Ханниол взялся за виски и попытался тряхнуть головой, по утрам этот прием работал — быстро проходила сонливость, сознание становилось ясным, чувства — свободными. Его ярко-рыжая шевелюра с беспорядочными вихрями кудрей слишком привлекала внимание, бросаясь всем в глаза. Винцела иногда в шутку звала его Голова-вспышка, из-за этого он вынужден был постоянно одеваться в черную рубашку и серые брюки, чтобы сделать более скромной свою помпезную внешность. Рисоваться — не его натура, а кричащие краски на одежде только раздражали. Но сейчас не об этом… он удрученно прошептал себе под нос: «опять, опять оно появилось!», потом залез в карман, достал ракушку и поднес к губам:

— Ин, ты ведь где-то недалеко, правда? Найди меня возле каменной книги, есть разговор.

Ингустин появился так быстро, словно все время стоял за спиной и ждал пока его позовут. По внешности он являлся чуть ли не противоположностью своему лучшему другу. Овал лица… не сказать, чтоб уродлив, но как-то излишне уж вытянут, с заостренным подбородком как у Гимземина. Волосы редкие, с небольшой плешью на макушке, казалось — хорошенько дерни за них, и все они выпадут. В глазах — невзрачные кристаллики опала, почти бесцветные. Издалека могло показаться, что Ингустин вообще лишен зрачков. Но главная проблема комплекса его внешности заключалась в другом — половина шеи была испорчена, пластмасса там оплавилась, и это вследствие того, что когда-то на него упал горящий масляный светильник. Ингустин еще помнил, что в тот момент ему было даже весело, ведь куклы почти не чувствуют боли. Его бросились тушить, и вроде быстро с этим справились, но рана осталась на всю жизнь. С тех пор он панически боится огня, и на месте Геммы не согласился бы на эксперимент даже под страхом смерти. И еще: с тех пор, разговаривая с другими, он старался становиться к ним своей целой, неопаленной стороной, скрывая недостаток, будто другие не знали или вдруг забыли, как он выглядит. Сейчас к этому все уже привыкли, а сам Ингустин давно смирился с фортелями своей судьбы. Едва увидев Ханниола, он приветственно сжал пятерню в кулак и продолжил начатую утром тему:

— Знаешь, что я подумал насчет пустой книги: не проделки ли это Незнакомца…

— Ин, подожди, присядь на пенек, — сказал Ханниол после того как сам принял сидячее положение. Благо все пни были передвижными, и любой из них без проблем легко можно поставить куда угодно.

— Ну? И?

Ханниол помолчал-помолчал, потер ладони, пошарил взглядом по траве, бессмысленным жестом выдернул пару травинок и бросил их в сторону.

— Думаешь, разговаривать пантомимой у тебя получается лучше, чем языком? Что-то с тобой не так, приятель.

— Я вообще не понимаю, что со мной происходит… пытался разобраться сам, но… да и ты вряд ли чем поможешь. Ты же мой лучший друг, так?

— Так — тик-так. Если у меня твоя ракушка, разве можно сделать другой вывод? — Ингустин зачем-то продемонстрировал ракушку, вернее — ее вторую половину, как будто, если глянуть на нее тысяча первый раз по счету, она вдруг должна показаться совсем иной.

— В общем, это связано с Астемидой.

— Она тебя обидела? У всех девок пустота в голове, пыль вместо мыслей. — Ин продолжительно вздохнул, начало разговора показалось ему скучным, он отвернулся. А Ханниол заметил, что даже разговаривая с другом, Ин сидел так, чтобы скрыть свою опаленную шею.

— Я не знаю, как это называется, не могу слова нужного подобрать. Всякий раз, когда я ее вижу, внутри точно что-то сжимается, будоражит, по телу расползается приятная нега… нечто подобное еще бывает после удачно сыгранной пьесы. А когда ее нет рядом, почему-то постоянно хочется думать о ней, вспоминать. Разлука для меня становится тягостной, я жду новый день только чтоб… скажи, бывало у тебя такое?

Ингустин приподнял брови, его лицо без слов выражало искреннее непонимания происходящего. Опаловые зрачки, слабо контрастирующие внутри стеклянных глаз, пару раз скрылись под веками.

— Не было. Ты ей самой-то это говорил? Нет, конечно правильно, что в первую очередь сообщил мне, и я бы с удовольствием что-нибудь посоветовал. Но честно — даже не могу сообразить, хорошо это или плохо? Оно, это чувство, тебя мучает? Может, просто болезнь, тогда — прямая дорога к алхимику…

— Кстати, насчет алхимика, по-моему, с него все и началось. Как-то я зашел к нему в хибару по какой-то мелочи, не помню, у него оказалось неожиданно приподнятое настроение…

— Ого! У Гимземина приподнятое настроение! Новость Номер Три на сегодняшний день.

— В общем, дал он мне отведать несколько глотков своего зелья, вроде недавно им изобретенного, оно еще горчило на вкус…

— И?

— А может, не поэтому. Не знаю.

Ингустин обхватил пальцами свой острый подбородок, пытаясь его еще больше оттянуть вниз. Вообще давно замечено: во время глубоких и серьезных дум все побочно совершают какие-то несуразные действия: кто теребит нос, кто накручивает волосы на кончики пальцев, кто топчет ни в чем не повинную траву.