Андрей Попов - Кукольный загробный мир

• Название: Кукольный загробный мир
• Автор: Андрей Попов
• Жанр: Фэнтези

Фэнтезийная космология, однако.

---

— Прощай, голова-вспышка… — в последний раз произнесла Винцела.

У Астемиды смерть не украла даже капли ее красоты: та же коса, плетеной змейкой расползшаяся по савану, то же чистое безупречное лицо, вздернутый бодро кончик носа. Фалиил и Раюл лежали, точно о чем-то думая, но по-разному. Раюл улыбался собственным мыслям, Фалиил же чуть нахмурил лоб. Полуулыбка Раюла так не увязывалась с обликом вечного покоя, что приходило будоражащее душу, дикое чувство, что он вот-вот улыбнется шире, потом резко встанет из гроба и скажет: «Да ладно, это ж шутка! А чего такие грустные? Смеяться надо».

Авилекс лежал с мимикой полного равнодушия, его губы были слегка раздвинуты, а маленькие хрусталики зубов поблескивали на свету.

Никто пока не верил в правду смерти, всем хотелось, чтобы она оказалась обманщицей.

Где-то в стороне юга на горизонте образовалась черная точка. На нее не обратили должного внимания, пока она не стала увеличиваться в размерах, и тогда стало понятно — сюда что-то движется. Полчаса спустя самые зоркие уже могли разобрать очертание небесного объекта: то ли памятник, то ли крепость какая. Лишь приблизившись к границам Сингулярности, он наконец скинул таинственность и предстал огромным черным замком с возвышающимися башнями, монолитной стеной да наглухо запертыми воротами.

— Он ведь не может сюда проникнуть, — тревожно сказал Ингустин, — мы же для них математическая точка!

Увы, но на замок последнего Покоя данное правило явно не распространялось. Перелетев по воздуху через туман абстракций, черная громада приблизилась почти вплотную к поляне и опустилась вниз, зависнув в воздухе примерно по колено до земли. Половина неба была тут же затемнена его наводящими ужас стенами. Башни, казавшиеся издали игрушечными, теперь превратились в грандиозные сооружения, готовые уничтожить робкий взор. Его кирпичная стена была окутана легкой дымкой воздушного марева, размывающего всякие очертания. Из-за этого замок выглядел не совсем отчетливо, как бы купаясь в некой неопределенности своих контуров.

— Подумать только! — воскликнул Хариами. — У него тоже есть тень!

Другие куклы только сейчас заметили, что большую часть поляны накрыло огромное, с заостренными краями, черное пятно. Трава посерела, все птицы куда-то предательски разлетелись. Дверь замка заскрипела и пандусом откинулась на землю, издав грохот.

Риатта пугливо отбежала назад:

— Там кто-нибудь есть?

— Почти уверен, — произнес Гимземин, — из живых — никого.

Или это показалось, или алхимик на самом деле стал чуточку добрее…

— Будь проклят этот Кукловод, если он существует! — зло крикнул Исмирал. — Я больше не участвую ни в одной пьесе!

— Не говори так! — одернула его Риатта. — Страшно…

Алхимик стал медленно взбираться по пандусу в зияющий проем стены, оттуда пока лишь веяло пустотой.

— А это неопасно? — спросила все та же пугливая Риатта.

Алхимик остановился, обернулся, потом еще долго молчал: может, сам испугался, а может, обдумывал ответ. Его несимметричные брови впервые идеально вписывались в сложившуюся ситуацию. Всему происходящему только и оставалось удивляться. Он хрипло ответил:

— Что мертвые могут сделать? К тому же, гробы нам как-то надо будет сюда заносить. Замок не вернется в свое небо, пока не поглотит мертвых… И откуда я это знаю? Ах, да! Авилекс как-то рассказывал.

Утверждать, что Гимземин оказался самым смелым, наверное, пока преждевременно. По натуре он был экспериментатором: его манило все новое и неизведанное. Теперь, оказавшись внутри, он уже не играл на публику, а расслабился, поддавшись инородному для его сознания страху. Каждый шаг делал осторожно, опасаясь собственными движениями нарушить гармонию мрачного царства.

Замок состоял из множества просторных залов, соединенных друг с другом арочными проходами. Наружная чернота отсутствовала, его стены были выкрашены чем-то темно-синим, с высотой синева постепенно теряла свою жесткость, плавно переходя в ультрамарин, а потолки вообще выглядели ярко-голубыми. Как будто смерть там, наверху, дает здешним обитателям какую-то надежду. Основное пространство занимала пустота, кое-где стояли гробы разного фасона и расцветки, значит — сделанные разными мастерами. В них тоже лежали мертвые куклы, совсем незнакомые. Все они — бывшие жители ойкумены, погибшие кто при нелепых обстоятельствах, кто в воинственных стычках со зверями или себе подобными. Да, такое тоже иногда бывало. Не все лежали в гробах. Несколько кукол в бедных одеждах валялись прямо на полу, кем-то небрежно сюда брошенные. Гимземин хотел сначала подойти да положить их поаккуратней, но не решился.

Вот он встретил богато украшенный саркофаг. Наверняка в нем находилось тело какого-нибудь правителя: шитые золотом да серебром одежды, красивые перстни. Он почему-то лежал с широко открытыми глазами. Кто знает, может, при жизни боялся темноты? Или хоронившие его слуги решили, что так их правитель сможет наблюдать за ними и после своего ухода?

В следующем зале оказался еще один аристократ, но тот уже сидел на троне — почти как живой. Алхимик впервые на него глянув, невольно вздрогнул. Мертвые руки обнимали скипетр, голова была чуть наклонена, ее венчала сияющая бриллиантами тиара. Этот грозный повелитель словно присматривал за лежащими в гробах остальными куклами, не позволяя им своевольничать. Да… в царстве смерти, оказывается, тоже имелись свои социальные различия.

Уютно тут.

Спокойно.

И по-своему прекрасно!

С этими мыслями Гимземин направился к выходу…

{Статус повествования: ГЛАВА ЧЕТНАЯ}

Благо, люстра поднималась и опускалась с помощью незатейливого механизма. Миревич быстро починил перегоревший контакт да вновь закрепил театральное светило под потолком. Вспыхнувшая галактика огоньков озарила все вокруг. Даже пустующие кресла ожили и теснились друг к другу уже не так пугливо как раньше. Артем, озираясь, вернулся в подсобные помещения.

— Вы боитесь темноты? — обратился он к куклам.

Молчание. Деревянные мальчики и девочки сидели по разным полкам, отвернув от него головы и полностью погруженные в свои думы. Он вдруг резкими движениями задернул штору, впуская в комнату черные лучи сумрака. Все погасло, очертания кукол почти сливались с тьмой. Сейчас они походили на серые миражи его личного воображариума, а некоторые так и вовсе исчезли. Но он знал, что все они здесь: спрятались за невидимые ширмы искусственной ночи.

— А так? Боитесь? Чего молчите?

Пару раз споткнувшись о полное небытие, Миревич нащупал пальцами включатель. Электрический свет вновь ударил в глаза. Лампочка показалась фантастическим порталом, мгновенно переносящим человека из некой мрачной бездны в обыденную реальность. Щелчок вверх — и ты в комнате, щелчок вниз — и ты за горизонтом событий какой-нибудь космической черной дыры в триллионах километрах отсюда. Щелчок верх — снова комната. Забавно.

— А хотите, потанцуем? — неожиданно весело спросил Артем. Разговаривать со своими немногословными подопечными для него было обычным делом. Ну… если только он находился один, при людях же стеснялся своей странной привычки. Конечно, есть многие, кто разговаривает с собаками, с кошками, даже с домашним скотом, но с неодушевленными предметами… это уже перебор.

Он включил старинный магнитофон «Романтик» с огромными бобинами, его лента поползла по магнитной головке, скрипя об нее и рождая чудесную мелодию. Какой-то древний вальс, возможно — еще довоенный. Нежная музыка пьянила душу, а огромные бобины-мельницы вращались, перемалывая ее звуки.

— Я вас ангажирую! — галантно произнес Артем и поклонился одной из кукол. Его избранница была пластмассовой расы с розоватым оттенком тела, в коралловом платьице и огромным гофрированным бантом, перевязывающим волнистые пряди волос. Ее правая рука торчала строго вверх, точно пытаясь коснуться бесконечно далекого потолка. — Вы ведь мне не откажите?

Артем приблизил куклу к груди, нежно обхватив одной рукой за талию, другой сжав ее крохотную ладонь. Они вместе закружились неспешным танцем. Музыка, этот нотный контраст тишины и звука, сопровождала их обоюдное безумие. Стеклянный взор куклы был постоянно направлен куда-то за его плечо, губы вечно сомкнуты, белый бант выглядел наваждением из прекрасного райского сна. Потом они протанцевали в зрительный зал и там еще долго кружили меж пустующих кресел с невидимыми зрителями. Магнитофон из подсобки здесь звучал тихо, но фантазия дорисовывала чуть слышную мелодию, усиливая в голове все ее звуки. Люстра в тысячу огней теперь казалась мерцанием счастливого элизиума, куда воспарял дух человека, а также дух взволнованной куклы…

Потом Миревич покинул театр, закрыл свои грезы на замок и нехотя окунулся в рутинный пейзаж заснеженного города…