Бернард Корнуэлл - Саксонские Хроники

• Название: Саксонские Хроники
• Автор: Бернард Корнуэлл
• Жанр: Историческая проза

«Саксонские хроники» — литературный цикл из десяти книг, написанный английским писателем и репортером Бе́рнардом Ко́рнуэллом с 2004 по 2016 год.

Цикл повествует о борьбе между саксами и норманнами (датчанами и норвежцами) за Британские острова. Действие цикла происходит с 866 примерно по 956 год (в последних книгах год не указывается).

После ухода римлян с островов в пятом веке, Британия оказалась раздробленной на множество мелких королевств. Проникновение северных народов на Британские острова вызвало волну кровопролития, затяжных войн и разорения.

---

— Идите в большую церковь, ту, что посвящена Альбану, — сказала Этельфлэд. Теперь она тихо плакала. — Это очень больно? Как будто тебя разрывают пополам? Так говорит моя мать.

— Больно, — призналась Гизела, — но в результате познаешь радость, которой нет равных.

Она снова погладила Этельфлэд по голове и уставилась на меня так, словно я мог объяснить, что должно произойти нынче в полночь. Но я понятия не имел, что задумал мой подозрительный кузен.

Потом в дверях появилась женщина, которая привела нас в грушевый сад.

— Твой муж, госпожа, — настойчиво сказала она, — хочет, чтобы ты явилась в зал.

— Я должна идти, — сказала Этельфлэд.

Она вытерла глаза рукавом, безрадостно улыбнулась нам и убежала.

— Что они собираются с ней сделать? — сердито спросила Гизела.

— Не знаю.

— Колдовство? Какое-то христианское колдовство?

— Не знаю, — повторил я.

И я впрямь ничего не знал, кроме того, что сборище намечается в полночь, в самый темный час, когда появляется зло и оборотни крадутся по земле, когда появляются Движущиеся Тени.

В полночь.

Глава 8

Церковь Святого Альбана была древней, с каменной нижней частью стен — значит, ее построили римляне. Но крыша провалилась, верхняя часть кладки осыпалась, потому что почти все выше человеческого роста было сделано из дерева, плетней и тростника.

Церковь стояла на главной улице Лундена, протянувшейся к северу и к югу от того места ниже моста, которое сейчас называется Воротами Епископа. Беокка однажды сказал мне, что церковь служила часовней королям Мерсии. Возможно, так оно и было.

— А Альбан был воином! — добавил Беокка. Он всегда воодушевлялся, когда речь заходила о святых, истории которых он знал и любил. — Поэтому его и убили!

— Он должен нравиться мне только потому, что был воином? — скептически осведомился я.

— Потому что он был храбрым воином, — ответил Беокка. — И… — Он помедлил, возбужденно засопев, собираясь сообщить нечто важное. — И когда его пытали, у его палача выскочили глаза! — Он просиял, глядя на меня единственным здоровым глазом. — Они выскочили, Утред! Просто выскочили из головы! То была кара Господня, понимаешь? Ты убиваешь святого человека — и Господь вырывает тебе глаза!

— Значит, брат Дженберт не был святым? — спросил я. Дженберт был монахом, которого я убил в церкви, к огромному ужасу отца Беокки и целой толпы наблюдавших за этим священников. — Мои глаза все еще при мне, отец, — заметил я.

— А ведь ты заслужил, чтобы тебя ослепили! — сказал Беокка. — Но Господь милостив. Надо сказать, порой на удивление милостив.

Некоторое время я размышлял об Альбане и в конце концов спросил:

— Если твой бог может вырвать человеку глаза, почему же он не спас жизнь Альбану?

— Конечно, потому, что Бог решил не делать этого, — чопорно ответил Беокка.

Такой ответ всегда получаешь от христианского священника, если просишь объяснить поступки его бога.

— Альбан был римским воином? — спросил я, решив не расспрашивать о капризно-жестоком нраве бога Беокки.

— Он был британцем, — ответил Беокка, — очень храбрым и святым британцем.

— То есть он был валлийцем?

— Конечно!

— Может, именно поэтому твой бог и позволил ему умереть? — сказал я, и Беокка перекрестился и возвел здоровый глаз к небесам.

Итак, хотя Альбан и был валлийцем, а саксы их не любят, в Лундене имелась церковь его имени, и, когда мы с Гизелой и Финаном появились возле нее, церковь эта казалась такой же мертвой, как и труп того святого.

Улица тонула в черноте ночи. Из-за оконных ставней пробивались маленькие проблески огней, из таверны на улице неподалеку раздавалось пение, но церковь была черной и тихой.

— Мне это не нравится, — прошептала Гизела, и я знал, что она прикоснулась к амулету на своей шее.

Прежде чем выйти из дома, она бросила палочки с рунами, надеясь увидеть в их рисунке некое указание на то, что случится этой ночью, но их беспорядочное падение озадачило ее.

В проулке неподалеку что-то шевельнулось. Это могла быть всего-навсего крыса, но мы с Финаном повернулись в ту сторону, и наши мечи зашипели, покидая ножны. Шум в проулке немедленно прекратился, и я позволил Вздоху Змея скользнуть обратно в его выстланные овчиной ножны.

Мы все были одеты в черные плащи с капюшонами, и если кто-то наблюдал за нами, пока мы стояли возле двери темной и молчаливой церкви Святого Альбана, то они, должно быть, подумали, что мы священники или монахи. Я попытался открыть дверь, потянув за короткую веревку, поднимавшую щеколду внутри, но ее явно заперли на засов.

Я потянул сильнее, качнув запертую дверь, потом постучал в нее кулаком, но не получил ответа.

Тут Финан прикоснулся к моей руке, и я услышал шаги.

— На улицу, — прошептал я, и мы пересекли улицу, направившись к проулку, где раньше слышали шум.

Узкий, тесный проход вонял сточной канавой.

— Это священники, — шепнул мне Финан.

По улице шли двое. На миг их осветил отблеск из неплотно прикрытого окна, и я увидел черные рясы и блеск серебряных крестов на груди. Они остановились у церкви, и один из них громко постучал в запертую дверь. Он постучал три раза, сделал паузу, постучал еще раз, снова помедлил и опять стукнул три раза.

Мы услышали шум поднимаемого засова и скрип петель, когда дверь отворилась внутрь, потом на улицу хлынул свет — это отодвинули занавеску, загораживавшую вход. Священник или монах впустил двоих в освещенную свечами церковь, выглянул на улицу, осмотрел ее — я знал, что он ищет того, кто колотил в дверь несколько мгновений назад. Ему, должно быть, задали вопрос, потому что тот повернулся и ответил:

— Там никого нет, господин.

Потом закрыл дверь.

Я слышал, как упал засов; мгновение в дверных щелях виднелся свет, пока внутри не задернули занавеску. Тогда церковь снова стала темной.

— Ждите, — сказал я.

Мы ждали, слушая, как ветер шуршит по тростниковой крышке и стонет в руинах домов. Я ждал долго, чтобы в церкви забыли о том, кто колотил в дверь.

— Должно быть, скоро полночь, — прошептала Гизела.

— Тому, кто открывает дверь, — тихо сказал я, — надо заткнуть глотку.

Я не знал, что происходит в церкви, но знал, что это делается в такой тайне, что ее заперли и открывали только на условный стук. А еще знал, что нас нет в числе приглашенных и что, если открывающий двери человек будет протестовать против нашего появления, мы можем никогда и не узнать, какая опасность угрожает Этельфлэд.

— Предоставьте его мне, — радостно проговорил Финан.

— Он церковник, — прошептал я. — Это тебя не волнует?

— Ночью, господин, все кошки серы.

— И что это значит?

— Предоставьте его мне, — повторил ирландец.

— Тогда пошли к церкви, — сказал я.

Мы втроем пересекли улицу, и я крепко постучал в дверь — три раза, потом один раз, и снова три раза. Дверь долго не открывалась, наконец, засов подняли и створку толкнули наружу.

— Они уже начали, — прошептал человек в рясе, потом задохнулся, когда я схватил его за ворот и вытащил на улицу, где Финан ударил его в живот.

Ирландец был невысоким, но в его руках таилась огромная сила, и человек в рясе согнулся, задохнувшись от неожиданности. Прикрывавшая дверь занавеска упала, и никто в церкви не видел, что творится снаружи.

Финан снова ударил этого человека, повалив его на землю, и опустился рядом с ним на колени.

— Если хочешь жить, уходи, — прошептал Финан. — Просто уходи как можно дальше от церкви и забудь о том, что нас видел. Понимаешь?

— Да, — ответил этот человек.

Финан похлопал его по голове, чтобы придать убедительности своему приказу, и встал. Мы увидели, как одетый в черное человек кое-как поднялся и, спотыкаясь, двинулся прочь, вниз по склону холма. Я немного подождал, чтобы убедиться, что тот действительно ушел, а потом мы втроем шагнули в церковь, Финан закрыл за нами дверь и уронил в скобы засов.

А я отодвинул занавеску.

Мы находились в самой темной части церкви, но все Равно я чувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение, потому что в дальнем ее конце, там, где находился алтарь, все сияло от пламени свечей. Цепочка одетых в Рясы людей стояла лицом к алтарю; их тени падали на нас. Один из этих священников повернулся к нам, но увидел просто три силуэта в темном, с надвинутыми на лица капюшонами. Должно быть, он решил, что мы тоже священники, потому что тут же повернулся обратно к алтарю.

Только через мгновение я увидел тех, кто стоял на широком возвышении у алтаря, потому что их прикрывали священники и монахи. Но потом все церковники склонились в поклонах перед серебряным распятием, и я увидел слева от алтаря Этельреда и Алдхельма, а справа — епископа Эркенвальда. Между ними стояла Этельфлэд в белой льняной сорочке, подпоясанной под маленькими грудями. Ее светлые волосы были распущены, как будто она снова стала девушкой.