Бернард Корнуэлл - Саксонские Хроники

• Название: Саксонские Хроники
• Автор: Бернард Корнуэлл
• Жанр: Историческая проза

«Саксонские хроники» — литературный цикл из десяти книг, написанный английским писателем и репортером Бе́рнардом Ко́рнуэллом с 2004 по 2016 год.

Цикл повествует о борьбе между саксами и норманнами (датчанами и норвежцами) за Британские острова. Действие цикла происходит с 866 примерно по 956 год (в последних книгах год не указывается).

После ухода римлян с островов в пятом веке, Британия оказалась раздробленной на множество мелких королевств. Проникновение северных народов на Британские острова вызвало волну кровопролития, затяжных войн и разорения.

---

Король сделал жест Ассеру, требуя, чтобы тот перестал негодующе возражать.

— Так что же ты будешь делать, господин Утред? — спросил Альфред, и в голосе его прозвучала жалобная нотка.

Он был старым, усталым и больным, и вторжение Харальда, казалось, угрожало уничтожить все, чего он добился.

— Я бы предложил, господин, чтобы господин Этельред приказал своим пятистам воинам пересечь Темез и двинуться маршем к Феарнхэмму.

В углу церкви заскулила гончая, но кроме этого не раздалось ни звука. Все уставились на меня, но я увидел, как у некоторых просветлели лица. Они погрязли в нерешительности и нуждались в уверенном ударе меча.

Альфред нарушил тишину.

— К Феарнхэмму? — осторожно переспросил он.

— К Феарнхэмму, — повторил я, наблюдая за Этельредом, но его бледное лицо ничего не выражало, и ни один человек в церкви не подал голоса.

Я думал о местности к северу от Эскенгама. Война зависит не только от людей, даже не от припасов, но и от холмов, долин, рек и болот, от тех мест, где земля и вода помогут победить армию. Я путешествовал через Феарнхэмм довольно часто, следуя по дороге из Лундена к Винтанкестер, и всякий раз замечал, какая там местность и как ее можно будет использовать, если рядом окажется враг.

— У Феарнхэмма есть холм, на севере, сразу за рекой, — сказал я.

— Есть! Я хорошо его знаю, — откликнулся один из монахов, стоящих справа от Альфреда. — На холме есть земляной вал.

Я посмотрел на этого краснолицего, крючконосого человека.

— А ты кто такой? — холодно спросил я.

— Ослак, господин, здешний аббат.

— Земляной вал в хорошем состоянии? — спросил я его.

— Его построили древние люди, — сказал аббат Ослак, — и он сильно зарос травой, но ров глубокий, а вал все еще крепкий.

Таких земляных валов в Британии много — немых свидетелей войны, катившейся через эту землю, еще до того, как мы, саксы, явились сюда, чтобы принести новые войны.

— Вал достаточно высок, чтобы его было легко защищать? — спросил я аббата.

— Ты мог бы удерживать его целую вечность, если бы у тебя было достаточно людей, — уверенно ответил Ослак.

Я пристально посмотрел на него, заметил шрам поперек его переносицы и решил, что аббат Ослак был воином, прежде чем стать монахом.

— Но зачем приглашать Харальда осаждать нас там? — спросил Альфред. — Когда у нас есть Эскенгам с его стенами и складами?

— И на сколько хватит этих складов, господин? У нас тут достаточно людей, чтобы сдерживать врага до судного дня, но недостаточно еды, чтобы протянуть до Рождества.

Бурги не снабжались едой, которая требовалась для большой армии. Назначение обнесенных стенами городов состояло в том, чтобы сдерживать врага и давать возможность гвардейцам, хорошо обученным воинам, нападать на осаждающих на открытой местности, снаружи.

— Но Феарнхэмм? — спросил Альфред.

— Именно там мы уничтожим Харальда, — недобро проговорил я и посмотрел на Этельреда. — Прикажи своим людям отправиться к Феарнхэмму, кузен, и там мы поймаем Харальда в ловушку.

Бывали времена, когда Альфред задавал вопросы, проверяя мои идеи, но в тот день он выглядел слишком усталым и слишком больным, чтобы спорить. И у него явно не хватало терпения слушать, как остальные подвергают сомнению мои планы. Кроме того, король научился доверять мне, когда речь шла о военных делах, и я думал, что он согласится с моим туманным предложением. Но потом он меня удивил.

Повернувшись к церковникам, Альфред жестом велел одному из них к нам присоединиться, и епископ Ассер, взяв под локоть молодого коренастого монаха, подвел его к креслу короля. У этого монаха было твердое, костистое лицо и темные волосы с выбритой в них тонзурой — жесткие и колючие, как шкура барсука. Он мог бы быть красивым, если бы не молочно-белые глаза. Я решил, что он слеп от рождения.

Нащупав кресло короля, монах опустился на колени перед Альфредом, который отечески положил руку на его склоненную голову.

— Итак, брат Годвин? — ласково спросил он.

— Я здесь, господин, я здесь.

Голос Годвина был чуть громче хриплого шепота.

— И ты слышал господина Утреда?

— Я слышал, господин, я слышал.

Брат Годвин поднял слепые глаза на короля. Некоторое время монах молчал, но лицо его все время подергивалось; подергивалось и гримасничало, как у человека, одержимого злым духом. Он начал издавать давящиеся звуки, и, к моему удивлению, это не встревожило Альфреда, который терпеливо ждал, пока, наконец, лицо юного монаха не приняло обычное выражение.

— Все будет хорошо, господин король, — сказал Годвин. — Все будет хорошо.

Альфред снова похлопал Годвина по голове и улыбнулся мне.

— Мы сделаем так, как ты предложил, господин Утред, — решительно проговорил он. — Ты направишь своих людей к Феарнхэмму, — обратился он к Этельреду, — а мой сын будет командовать силами восточных саксов.

— Да, господин, — послушно отозвался я.

Эдуард, самый молодой из собравшихся в церкви людей, выглядел сконфуженным, его глаза смущенно перебегали от меня к отцу и обратно.

— И ты, — Альфред повернулся, чтобы посмотреть на сына, — будешь слушаться господина Утреда.

Этельред не мог более сдерживаться.

— А какие у нас гарантии, — раздраженно спросил он, — что язычники придут к Феарнхэмму?

— Мои, — резко ответил я.

— Но ты не можешь быть в этом уверен! — запротестовал Этельред.

— Харальд отправится к Феарнхэмму, — сказал я, — и умрет там.

В этом я ошибся.

Гонцы поскакали к людям Этельреда, стоявшим у Силкестра, с приказом двинуться на Феарнхэмм следующим утром при первых проблесках зари. Как только они окажутся там, они должны будут занять холм к северу, сразу же за рекой. Эти пятьсот человек были наковальней, в то время как люди в Эскенгаме были моим молотом. Но, чтобы заманить Харальда на наковальню, придется разделить наши силы, а правила войны запрещали так поступать. По моим самым радужным подсчетам, у нас было на пятьсот человек меньше, чем у датчан, и, разделив нашу армию на две части, я приглашал Харальда уничтожить эти части по отдельности.

— Но я полагаюсь на то, что Харальд — порывистый идиот, господин, — сказал я Альфреду той ночью.

Король присоединился ко мне на западных укреплениях Эскенгама. Он появился со своей обычной свитой священников, но махнул им, чтобы они отошли и мы могли поговорить наедине. Мгновение Альфред стоял, пристально глядя на далекое зарево огней, туда, где люди Харальда опустошали деревни, — и я знал, что он оплакивает все сожженные церкви.

— Он и вправду порывистый идиот? — мягко спросил король.

— Это ты мне скажи, господин.

— Он дикий, непредсказуемый, он устраивает внезапные набеги.

Альфред хорошо платил за сведения о норманнах и продолжал вести скрупулезные записи о каждом их вожде. Харальд разорял Франкию, пока его не подкупили тамошние люди, чтобы он ушел, и я не сомневался, что шпионы Альфреда рассказали ему все, что смогли выяснить насчет Харальда.

— Ты знаешь, почему его зовут Кровавые Волосы? — спросил Альфред.

— Потому что перед каждой битвой, господин, он приносит коня в жертву Тору и мочит свои волосы в крови животного.

— Да. — Альфред прислонился к палисаду. — Как ты можешь быть уверен, что он пойдет на Феарнхэмм?

— Потому что я заманю его туда, господин. Я сделаю западню и вздерну его на наши копья.

— Женщина? — спросил Альфред, чуть вздрогнув.

— Говорят, она для него особенная, господин.

— Я тоже об этом слышал. Но Харальд заведет себе других шлюх.

— Она — не единственная причина, по которой он явится в Феарнхэмм, господин. Но хватило бы и ее одной.

— Женщины приносят грех в этот мир, — проговорил Альфред так тихо, что я едва расслышал его.

Прислонившись к дубовым бревнам парапета, он смотрел в сторону маленького города Годелмингама, что лежал в нескольких милях к востоку. Людям, которые там жили, приказали бежать, и теперь единственными тамошними обитателями были пятьдесят моих человек, что стояли на страже, чтобы предупредить нас о приближении датчан.

— Я надеялся, что датчане больше не возжелают моего королевства, — печально произнес Альфред, нарушив молчание.

— Они всегда будут желать захватить Уэссекс, — ответил я.

— Все, о чем я прошу Бога, — продолжал король, не обратив внимания на мои слова, — это чтобы Уэссекс был в безопасности и чтобы им правил мой сын.

Я ничего не ответил на это. Не существовало закона, который провозглашал бы, что сын должен стать преемником своего отца-короля. А если бы такой закон существовал, Альфред не был бы правителем Уэссекса. Он стал преемником своего брата, хотя у этого брата имелся сын, Этельвольд, отчаянно желавший стать королем. Когда отец его умер, Этельвольд был слишком молод, чтобы взойти на трон, но теперь ему было лет тридцать — возраст, в котором мужчина достигает наивысшего расцвета в том, чтобы вдребезги упиться.