Олег Овчинников - ProМетро

• Название: ProМетро
• Автор: Олег Овчинников
• Жанр: Научная Фантастика
• Год: 2006
• ISBN: 5-91064-016-Х

Московское метро.

До полуночи осталось чуть больше часа. Совершенно измотанный, после тяжелого дня, ты спускаешься вниз и входишь в вагон. С грохотом сталкиваются створки дверей. Поезд медленно уплывает во тьму тоннеля…

И вдруг надсадный вой раздается откуда-то снизу, непонятная сила хватает тебя за плечи, толкает в грудь, сбивает с ног. И ты судорожно цепляешься за блестящие металлические поручни, отполированные множеством рук таких же бедолаг. Все вокруг трясется, грохочет, люди валятся друг на друга. За окнами вьются бесконечные черные змеи, и время от времени вспыхивают, на мгновение, ослепляя тебя, таинственные огни. Но вот вой и тряска ослабевают. Движение замедляется. Тьма и зловещие вспышки за окнами сменяются ровным приветливым светом. Ты с облегчением вздыхаешь, распрямляешь плечи. У тебя появляется минута передышки до того, как равнодушный механический голос снова произнесет эти роковые слова: «Осторожно двери закрываются. Следующая станция…»

   

«Овчинников так ловко умеет обыграть обыденность, что всякий раз за маской серых будней нет-нет, да и проглянет удивительное нечто, которое, оказывается, все это время было рядом. Сам Олег как автор может быть шутливым, вдумчивым, лиричным, агрессивным, иногда печальным, даже мрачным, но никогда – жестоким или злым. И его герои чем-то похожи на него: они будут просто жить и работать, а вы будете с удивлением наблюдать за ними и время от времени восклицать: “Нет, ну надо же!..”»

     (Дмитрий Скирюк, писатель-фантаст)

   

«Овчинников – один из тех редких авторов, которые не позволяют себе компромиссов. Угождать толпе – удел глиномесов, а у Писателя задача только одна: плюнуть в морду Вечности. И Овчинникову это удалось – как всегда – смачно, мастерски, искренне»

     (Евгений Прошкин, писатель-фантаст)

---

«… Ваганьковскому и Новодевичьему филиалам.»

Это неприятное, тягостное ощущение исчезло так же внезапно, как и возникло. Вскоре за окном вытянулась и замелькала привычная мешанина из кабелей, труб и прочих настенных украшений тоннеля, а лампа над моей головой перестала раздражающе мигать и просто погасла. К этому моменту я уже настолько пришел в себя, что почти сумел убедить собственное потревоженное самолюбие, будто никуда из себя и не выходил. Разве что самую малость, на минуточку. Чтобы размяться.

Когда я обвел взглядом вагон номер 59066 (если верить надписи на табличке), он показался мне таким привычным и уютным, словно я всю жизнь путешествовал только в нем одном: сменялись цвета линий, названия станций, порядковый номер вагона, начиная от головы или – как сейчас, например, – с хвоста состава, полностью обновлялся состав машинистов, менялся даже голос, доносящийся из динамика, – а он оставался прежним, связанным со мной невидимой и неразрывной сцепкой.

Мне стало стыдно за мой минутный приступ паники, выглядевший тем более нелепо на фоне полного, граничащего с прострацией покоя, в каком прибывали остальные пассажиры. Наш коллектив, еще недавно напоминающий своим составом комбинированный салат, этот почти ритуальный элемент всякой дружеской вечеринки, в который по мере исчерпания определенного ингредиента, скажем, лучка или огурчика, всегда можно подрезать свежую порцию, теперь устоялся, зафиксировался на протяжении последних нескольких станций и стал каким-то более однородным. Как остатки того же салата, но уже на следующее после посиделок утро, когда скользкая, подрагивающая с похмелья вилка надолго зависает над тарелкой, пытаясь отличить радужный лучик лука от, допустим, фрагмента редиски.

Их было всего пятеро. Или лучше сказать, нас было всего шестеро. И каждый был занят собственным делом.

Игорек с нескрываемой радостью смотрел на меня. Ему явственно импонировала та целеустремленность, с какой я вот уже во второй раз безуспешно пытался покинуть вагон. Ничего, ничего, пусть улыбается. Даже спортсменам обычно дают третью попытку. Марафонцы – не в счет…

Сын Инчучуна нежно прикладывался губами к баночке «Хольстена», который из светлого успел стать темным, и бросал на меня исподлобья нетрезвые и, как мне показалось, насмешливые взгляды.

Спящий пенсионер перевернулся на спину, вытянув ноги в черных лакированных ботинках с грязными подошвами, и сопел теперь в точности как ежик, взбирающийся на вершину Аю-Дага. Выглянувшие из-под брюк серые шерстяные носки не только не разрушили сходства пенсионера с Томми Ли Джонсом, но странным образом его усилили. Несколько боевых наград бесстыдно задрались вверх, наглядно демонстрируя несостоятельность тезиса об обратной стороне медали.

Кроме того, в дальнем конце вагона друг напротив друга сидели две пассажирки. В одной из них, занимающей место по правую сторону от прохода, я опознал уже известную мне девушку-мечту. Ее присутствие не вызвало в моем сердце никаких чувств: находясь в каких-нибудь двадцати шагах от меня пространственно («Пятнадцать гигантских и три лилипутских», – машинально поправил я сам себя), она оставалась совершенно недосягаемой в плане духовном… Как, впрочем, и в физическом. Она что-то писала в тетрадке, разложенной на ее – мне захотелось укусить собственный локоть! – коленях. Спину при этом она держала на удивление ровно, лишь слегка вытягивая шею.

Я усмехнулся. Ни одного читателя на весь вагон, не считая меня. Зато вот уже второй писатель… Писательница. Череда аккуратных строчек возникла перед моим мысленным взором. «Сережа, милый! – с высокой степенью вероятности писала очаровательная пассажирка. – Согласна, эта форма общения довольно необычна между двумя близкими людьми и не представляется мне наиболее удачной, но лучше уж я выскажу все то, что давно уже собиралась, так, чем при личной встрече, когда каждое слово становится результатом долгого, порой мучительного выбора, а, будучи произнесенным, оказывается неуместным и не аутентичным тому смыслу, который было призвано передать. Кроме того, я не уверена, что смогу произнести все это, глядя в твои глаза, такие…» Дальше, по моему мнению, начиналось нечто чересчур личное.

Я оставил в покое девушку-мечту и перенес свое внимание на ее соседку. По-моему, она находилась в вагоне еще до того, как я вошел. Мне удалось опознать ее по белому, рельефно выгибающемуся на груди свитеру. Кроме свитера, на ней были банального цвета джинсы и высокие, до колена, шнурованные сапоги. Волосы длиною до плеч, то есть чуть короче, чем мне нравится, имели коричневый цвет, а лица девушки я с такого расстояния толком не видел.

И все. Больше в нашем вагоне никого не было. Как, пожалуй, и в соседнем, предпоследнем, где с самого начала не горел свет.

Я постоял еще немного у дверей, расслабленно провисая на поручне и размышляя, стоит ли мне вернуться на место или лучше дождаться следующей остановки, на которой – с вероятностью в сто пятьдесят процентов – я все-таки покину вагон. В итоге я все-таки сел.

– А сейчас вы почему не вышли? – с искренним весельем в голосе поинтересовался Игорек.

– Ностальгия, – кисло пошутил я и задал наконец вопрос, который беспокоил меня вот уже, почитай, три последних станции. – Слушай… А куда мы едем? То есть… – Сообразив, что сморозил глупость, я попытался исправиться. – Я имею в виду, мы все еще на кольцевой? Просто все эти шарики, ролики, подшипники… Откуда они взялись, ты не знаешь?

– Не-а. – Игорек убедительно помотал головой. – Не знаю. Я обычно с мамой езжу, на машине. У нее девяносто девятая…

Похоже, он действительно не знал ответа на интересующий меня вопрос. И ни капельки не волновался по этому поводу. Равнодушие в его голосе настолько не соответствовало моему собственному душевному состоянию, что мне стало немного обидно… за свое душевное состояние.

– Понятно… – соврал я.

– А вы карту посмотрите, – посоветовал Игорек. – Там же все нарисовано.

– Черт! – с чувством произнес я, в то время как глаза мои, словно пальцы слепца, уже обшаривали стены вагона в поисках карты-схемы. – Черт!

Карта нашлась быстро. Она висела справа от нас с Игорьком, прямо над головой Чингачгука, упираясь ему в затылок раздвоенным концом зеленой ветки.

Я поднялся и шагнул к карте, но именно в тот момент, когда я уже почти сориентировался на местности, Чингачгук внезапно зажал початую банку пива между коленей и потянулся всем телом, выпрастывая руки с переплетенными пальцами над головой. Причем его широкие ладони закрыли именно тот участок карты, который меня интересовал: кольцевая линия от «Проспекта мира» до «Белорусской» включительно. Мне была видна только какая-то белая и, следовательно, еще не достроенная ветка, похожая на тринадцатую голову, выросшую из кольцеобразного тела стандартной, двенадцатиголовой гидры где-то между серой и оранжевой линиями.

– Проблемы? – спросил Чингачгук, громко хрустнув суставами. В его голосе, как в старом фильме с Харрисоном Фордом, чувствовалась прямая и непосредственная угроза.

– У меня нет проблем, – ответил я, отразившись в мутных лужах его глаз. – У тебя, кстати, тоже. Пока.

Так и не прояснив ситуацию, я отошел от карты. Возвращаться на место уже не хотелось, и я встал у дверей, зацепившись за верхний поручень левой рукой и прислонившись лбом к запястью. Металл часов приятно холодил кожу. Времени, кстати, было всего 23:15. Двоеточие между 23 и 15 мигало подозрительно медленно, как будто кварцевое сердце часов вот-вот собиралось остановиться.

Не хотелось бы. Только месяц как сменил батарейку…

Я стоял и смотрел в направлении окна, но взгляд мой не то что не проникал сквозь стекло, но даже едва ли достигал его. В голове ледорубом засела мысль, балансируя на грани осознания и в то же время не оставляя сомнений в собственной значимости. Я чувствовал, что достаточно одного небольшого усилия, и все непонятные события, смущающие меня вот уже некоторое время, станут понятными и перестанут смущать. Я чувствовал, что подсказка прячется где-то рядом, что, если хорошенько приглядеться, ее легко можно обнаружить по какой-нибудь выступающей части и потом за эту часть целиком вытянуть на свет. И вроде бы я где-то совсем недавно уже видел эту выступающую часть или конечность, вот только была это не банальная рука или нога, а… Так и есть! Хвост! Зеленый, раздваивающийся на конце хвост!

Вспомните, как устроена Замоскворецкая линия. Ее нижний конец в районе станции «Каширская» разделяется на два. И как правило, если двигаться по зеленой ветке из центра вниз до упора, то приезжаешь на «Красногвардейскую», слышишь неразборчивое сообщение из динамика: то ли «поезд дальше не идет», то ли «под лежачий камень вода не течет», выходишь из вагона и понимаешь, что, блин, опять проспал свою «Домодедовскую». Так бывает обычно. Но иногда… Если повезет… Если галантно пропустить вперед один-два состава, и поехать на третьем… Тогда по той же ветке можно, к своему удивлению, добраться до станции «Каховская». Об этом, правда, на каждой остановке предупреждает машинист, да и название конечной станции написано на табличке в его кабине… Но кто же станет слушать неразборчивый лепет машиниста? И кто же, ха-ха, обратит внимание на какую-то там картонную табличку?..