Герберт Уэллс - Машина Времени. Остров доктора Моро.

• Название: Машина Времени. Остров доктора Моро.
• Автор: Герберт Уэллс
• Жанр: Научная Фантастика
• Год: 2017
• ISBN: 9785751614386

Знаменитые романы Герберта Уэллса, написанные на рубеже XIX и XX веков, повлияли на мировую литературу не меньше, чем Пуанкаре – на математику, Фрейд – на психологию, Планк – на физику, Мечников – на биологию, Циолковский – на космонавтику. Но Уэллсу, одаренному писателю и мыслителю, не повезло с читателем в России. Из него, блестящего рассказчика, автора множества философских работ, научных и поэтических эссе, советские идеологи сделали «социального фантаста», а эссеистику Уэллса свели к единственной работе «Россия во мгле».Читатели так и не поняли, что «Машина времени» – не только философская, но и поэтическая повесть, а «Остров доктора Моро» – не мрачное фантастическое произведение, а философско-религиозный памфлет, окрашенный ненавязчивым юмором. Мастерский перевод Виталия Бабенко, который впервые был опубликован в 1996 году в издательстве «Текст», возвращает нас к той литературе, какую создавал великолепный стилист и непревзойденный мастер прозы Герберт Уэллс.

---

– Примечательное Поведение Знаменитого Ученого.

Это произнес Редактор, который, по своему обыкновению, мыслил газетными заголовками. Его слова вернули меня к ярко освещенному обеденному столу.

– В чем дело? – спросил Журналист. – Он что, играет попрошайку в любительском театре? Ничего не понимаю.

Я встретился взглядом с Писхологом и на его лице прочитал отражение собственных мыслей. Я подумал о Путешественнике по Времени, ковылявшем вверх по лестнице. Кажется, никто, кроме меня, не заметил его хромоты.

Первым опомнился Врач. Он позвонил в колокольчик – Путешественник по Времени терпеть не мог, чтобы прислуга находилась в комнате во время ужина, – и велел подать горячее. Проворчав что-то себе под нос, Редактор вернулся к ножу и вилке. Молчаливый Человек последовал его примеру. Ужин возобновился. Некоторое время разговор состоял из одних восклицаний, перемежавшихся изумленным молчанием. Любопытство Редактора достигло предела.

– Не пополняет ли наш общий друг свои скромные доходы каким-нибудь нечестным путем? – вопросил он. – Или с ним случаются припадки навуходоносоровой болезни?[2]

– Я убежден, что это связано с Машиной Времени, – сказал я и продолжил рассказ о нашей предыдущей встрече с того места, где остановился Психолог. Новые гости слушали с явным недоверием. Редактор принялся возражать:

– Какое еще путешествие по времени?! Не может же человек покрыться пылью только потому, что он извалялся в своем парадоксе!

Эта мысль показалась ему забавной, и он принялся острить. Неужели в будущем нет платяных щеток? Журналист тоже ни за что не хотел нам верить и присоединился к Редактору – нет ничего легче, чем нагромождать одну нелепицу на другую. Это были журналисты нового типа – очень веселые и непочтительные молодые люди.

– Наш специальный корреспондент из послезавтрашнего дня сообщает! – сказал или скорее выкрикнул Журналист, и в этот момент Путешественник по Времени вернулся. Он был в своем обычном вечернем костюме, и, кроме муки во взгляде, во внешности его не осталось никаких следов тех изменений, которые меня так поразили.

– Я вот что говорю, – весело сказал Редактор. – Эти парни утверждают, будто вы побывали в середине будущей недели! Расскажите нам что-нибудь о малыше Розбери[3]. Сколько вы запросите за это?

Не произнеся ни слова, Путешественник по Времени подошел к оставленному для него месту. Он мягко улыбнулся – в своем старом стиле.

– Где моя баранина? – спросил он. – Какое наслаждение снова воткнуть вилку в кусок мяса!

– Рассказывайте! – закричал Редактор.

– К черту рассказы! – сказал Путешественник по Времени. – Я хочу есть. Не скажу ни слова, пока в мои артерии не начнут поступать пептоны. Спасибо. И соль, пожалуйста.

– Одно только слово, – проговорил я. – Вы путешествовали по времени?

– Да, – ответил Путешественник по Времени с набитым ртом и кивнул.

– Готов заплатить по шиллингу за строчку. Поместим слово в слово, – сказал Редактор.

Путешественник по Времени пододвинул к Молчаливому Человеку свой бокал и постучал по нему ногтем. Молчаливый Человек, не сводивший глаз с лица Путешественника, нервно вздрогнул и налил вина. Остаток ужина прошел в атмосфере неловкости. С моей стороны, я с трудом удерживался от вопросов, и, смею думать, остальные тоже. Журналист пытался снять напряжение, рассказывая анекдоты о Гетти Поттер[4]. Путешественник по Времени был поглощен ужином и демонстрировал аппетит истинного бродяги. Врач курил сигарету и, смежив веки, наблюдал за Путешественником по Времени. Молчаливый Человек выглядел еще более неуклюжим, чем обычно, он то и дело наливал себе шампанское и пил его с мрачной решимостью – видимо, из чистой нервозности. Наконец Путешественник по Времени отодвинул тарелку и оглядел нас.

– Полагаю, я должен извиниться перед вами, – сказал он. – Я просто умирал от голода. Со мной приключилось нечто совершенно удивительное.

Он дотянулся до сигары и обрезал кончик.

– Пойдемте в курительную. Это слишком длинная история, чтобы рассказывать ее над грязными тарелками.

Походя позвонив в колокольчик, он провел нас в соседнюю комнату.

– Вы рассказали Бланку, Дашу и Чоузу о машине? – спросил он меня, откинувшись на спинку мягкого кресла и назвав трех новых гостей по именам.

– Но ведь это просто парадокс, – сказал Редактор.

– Сегодня я не в силах спорить. Я не прочь поведать вам историю, но спорить не могу. Если хотите, – продолжил он, – я расскажу вам о том, что со мной случилось, но вы должны воздержаться от вопросов. Я хочу высказаться. Очень хочу. Бо́льшая часть рассказа покажется вам просто ложью. Пусть так! Но тем не менее это правда – от первого до последнего слова. Сегодня в четыре часа пополудни я был в своей лаборатории, и с тех пор… я прожил восемь дней… таких дней, каких не переживал еще ни один человек! Я измучен до предела, но я не смогу заснуть, пока не расскажу вам все. Только тогда я лягу спать. И никаких вопросов! Согласны?

– Согласны, – сказал Редактор.

И все мы откликнулись эхом:

– Согласны.

После этих слов Путешественник по Времени приступил к рассказу, который я здесь и привожу. Сначала он сидел, откинувшись на спинку кресла, и казался крайне утомленным, но потом понемногу оживился. Перенося эту историю на бумагу, я очень остро ощущаю неспособность пера и чернил – и, главное, свою собственную неспособность – передать характерные особенности его рассказа. Я надеюсь, вы будете читать с должным вниманием, однако вы никогда не увидите бледного искреннего лица рассказчика в ярком круге света маленькой лампы и не услышите его интонации. Вы никогда не узнаете, как менялось выражение этого лица по ходу рассказа! Большинство из нас сидело в тени – в курительной не были зажжены свечи, а лампа освещала только лицо Журналиста и ноги Молчаливого Человека ниже колен. Сначала мы то и дело поглядывали друг на друга. Спустя какое-то время мы позабыли обо всем и смотрели только на Путешественника по Времени.

III. ИСТОРИЯ НАЧИНАЕТСЯ

– В прошлый четверг я объяснял уже некоторым из вас принципы Машины Времени и показывал ее, еще не законченную, в своей мастерской. Там она находится и сейчас, правда немного потрепанная путешествием. Один стержень из слоновой кости треснул, бронзовый поручень погнулся, в остальном же она цела. Я рассчитывал закончить ее в пятницу. Однако в пятницу, когда сборка в основном была завершена, я обнаружил, что один из никелевых стержней на целый дюйм короче, чем нужно, и его пришлось переделывать. Вот почему работа была закончена только сегодня утром. Именно сегодня, в десять утра, первая в мире Машина Времени начала свой бег по жизни. Я в последний раз обстучал ее, осмотрел все винты, капнул чуть-чуть масла на кварцевую ось и сел в седло. Полагаю, самоубийца, который подносит пистолет к черепу, испытывает такое же чувство неведения относительно того, что ждет его дальше, какое охватило меня в ту минуту. Я взялся одной рукой за пусковой рычаг, другой – за остановочный, нажал на первый и почти тотчас же – на второй. Я почувствовал нечто вроде головокружения, испытав, будто в кошмаре, ощущение падения. Оглядевшись, я увидел свою лабораторию точно такой же, как и прежде. Произошло что-нибудь или нет? На мгновение мелькнула мысль, что мой интеллект сыграл со мной злую шутку. Затем я обратил внимание на часы. Всего несколько секунд назад, насколько я мог судить, они показывали минуту или две одиннадцатого, теперь же была почти половина четвертого!

Я сделал глубокий вдох, стиснул зубы, схватился обеими руками за пусковой рычаг, и с глухим стуком мы пустились в путь. Лаборатория стала туманной и неясной, все потемнело. Вошла госпожа Уотчет и, явно не замечая меня, двинулась к двери в сад. Полагаю, ей понадобилась минута или около того, чтобы пересечь лабораторию, однако, на мой взгляд, она пронеслась по комнате с быстротой ракеты. Я передвинул рычаг в крайнее положение. Сразу упала ночь, словно потушили лампу, а в следующее мгновение наступило завтра. Лаборатория стала еще более неясной и туманной, а затем и вовсе неотчетливой. Пришел мрак завтрашней ночи, затем снова наступил день, опять ночь, еще один день и так далее, все быстрее и быстрее. Слух наполнился каким-то вихревым гулом, и странное, отупляющее смятение охватило меня.

Боюсь, что не сумею передать вам своеобразных ощущений путешествия по времени. Они чрезвычайно неприятны. Одно из них точь-в-точь напоминает катание на американских горах – словно бы летишь, беспомощный, головой вперед с невероятной быстротой. Я испытывал еще одно жуткое чувство – мне казалось, что я вот-вот разобьюсь. Пока я набирал скорость, ночи сменяли дни, подобно взмахам черных крыльев. Вскоре смутные очертания лаборатории куда-то провалились, и я увидел солнце, быстро скакавшее по небу; каждую минуту оно делало новый прыжок, и каждая минута обозначала новый день. Я предположил, что лаборатория разрушена и я остался под открытым небом. Потом родилось смутное впечатление, что вокруг выросли некие строительные леса, но я мчался слишком быстро, чтобы воспринимать движения каких бы то ни было живых существ. Даже самая медленная улитка из всех, что когда-либо ползали по земле, двигалась бы для меня чрезмерно быстро. Мерцающая смена тьмы и света была крайне болезненна для глаз. Затем, в перемежающейся темноте, я увидел луну – она быстро пробегала по небу, меняя фазы от новолуния до полнолуния; в памяти сохранился смутный образ кружившихся надо мной звезд. Я мчался дальше, все больше набирая скорость, и пульсация дней и ночей наконец превратилась в сплошную серую пелену; небо обрело удивительно глубокий оттенок синевы, тот дивный, исполненный внутреннего сияния цвет, который появляется в ранние сумерки; биения солнца слились в огненную полосу, сверкающую арку, раскинувшуюся в пространстве; луна стала неясной лентой, колышущейся в небе; и я больше не видел звезд, разве что изредка появлялись светлые круги, слабо мерцавшие в синеве.