Александр Дюма - Джузеппе Бальзамо (Записки врача). Том 1

• Название: Джузеппе Бальзамо (Записки врача). Том 1
• Автор: Александр Дюма
• Жанр: История

---

«В самом деле, – подумал он, – все весьма любопытно в этом доме, у каждого своя тайна, но, я надеюсь, не пройдет и часа, как я узнаю все, что касается мадмуазель Андре. Я уже знаю тайну барона и догадываюсь о том, что скрывает Николь».

Он на миг погрузился в свои мысли, но этого времени оказалось довольно, чтобы барон заметил его задумчивость.

– Вы тоже мечтаете, – вскричал он, – ну что ж, однако, вам следовало бы по крайней мере дождаться ночи. Мечтательность заразительна, и сейчас эта болезнь готова нас одолеть, так мне кажется. Сочтем мечтателей. Прежде всего грезит мадмуазель Андре; я вижу, как всякую минуту предается мечтам этот бездельник Жильбер, подстреливший куропаток, мечтавший, вероятно, даже в тот момент, когда охотился на них…

– Жильбер? – перебил его Бальзамо.

– Да, философ вроде Ла Бри. Кстати, о философах: вы не из их числа? Должен предупредить, что в этом случае мы вряд ли найдем общий язык!

– Ни да, ни нет, сударь, я не знаком с философией, – отвечал Бальзамо.

– Тем лучше, тысяча чертей! Это гнусные скоты, еще более ядовитые, чем безобразные! Они погубят монархию своей болтовней. Во Франции больше не умеют смеяться, все теперь читают, и что читают?! Фразы вроде этой:

«Монархическое правление не дает народу возможности стать добродетельным», или, например: «Существующая монархия – не более, чем надуманное построение, созванное для того, чтобы повредить нравы общества и поработить народы», или вот еще: «Если королевская власть от Бога, следует рассматривать ее как болезнь или стихийное бедствие, посланные поразить род людской». Как это все забавно! Добродетельный народ! Кому он нужен, я вас спрашиваю? А, все пошло кувырком, понимаете? С тех пор, как его величество имел беседу с господином Вольтером и прочел книги господина Дидро!

В это мгновение Бальзама показалось, что в окне опять мелькнуло то же бледное лицо. Но оно так быстро исчезло, что Бальзамо не успел его как следует рассмотреть.

– Мадмуазель тоже любит философствовать? – спросил, улыбаясь, Бальзамо.

– Я понятия не имею о философии, – отвечала Анд-ре. – Могу только сказать, что мне нравятся серьезные вещи.

– Ну, мадмуазель, – перебил ее барон, – нет ничего серьезнее, на мой взгляд, чем хорошо пожить, так любите жизнь.

– Однако, по-моему, нельзя сказать, чтобы мадмуазель не любила жизнь, – заметил Бальзамо.

– Все, сударь, зависит от обстоятельств, – возразила Андре.

– Еще одно дурацкое словцо, – воскликнул Таверне. – Поверите ли, сударь, что в точности такие слова я слышал уже от своего сына?

– У вас есть сын, дорогой хозяин? – спросил Бальзамо.

– Господи, да, я имею несчастье быть отцом виконта де Таверне, лейтенанта охраны его высочества дофина; мой сын – прелюбопытный субъект!

Барон процедил последние слова сквозь зубы, словно желая раздробить каждую букву.

– Поздравляю вас, сударь! – сказал Бальзамо, отвесив поклон.

– Да, – продолжал старик, – еще один философ. Все это приводит меня в замешательство, клянусь честью! Вот он мне недавно говорил об освобождении негров. «А как же сахар? – спросил я. – Я люблю кофе с сахаром, и король Людовик Пятнадцатый – тоже». А он мне: «Можно скорее обойтись без сахара, чем видеть, как страдает целая раса…»

«Раса обезьян!» – возразил я. Да и то много будет чести. Знаете, что он заявил? Клянусь Богом, должно быть, есть что-то такое в воздухе, что кружит им головы. Он заявил, что все люди – братья! Я – брат какого-нибудь мозамбикца, каково?

– Это уж чересчур!.. – воскликнул Бальзамо.

– Ну что вы скажете? Что мне повезло, не так ли? У меня двое детей, а нельзя сказать, что я в них найду свое продолжение. Сестра – ангел, брат – апостол!.. Выпейте, сударь… Ох, до чего же отвратительное у меня вино!

– На мой вкус, оно превосходно, – возразил Бальзамо, взглянув на Андре.

– В таком случае вы самый что ни на есть философ! Будьте осторожны, не то я заставлю дочь прочесть вам молитву. Да нет, философы не религиозны. А ведь как удобно иметь веру: веришь в Бога и в короля, вот и все. А в наше время, чтобы не верить ни в то, ни в другое, надо сперва очень много узнать и прочесть кучу книг; я же предпочитаю ни в чем не сомневаться. В мое время учились приятным вещам: хорошо играть в фараон, например, в бириби или в пасди; учились хорошо владеть шпагой, несмотря на эдикты, разорять герцогинь и проматывать собственное состояние, бегая за танцовщицами. Это как раз мой случай: я все имение Таверне ухнул на Оперу, и это единственное, о чем я сожалею, принимая во внимание то обстоятельство, что разоренный человек – уже не человек. Я вам кажусь старым, не так ли? Так вот это как раз оттого, что я разорен, что живу в берлоге, что на мне истрепанный парик и допотопное платье. Но взгляните на моего Друга маршала: он ходит в платье с иголочки, во взбитом парике, живет в Париже и имеет двести тысяч ливров годового дохода. Уверяю вас, он еще молод, он еще зелен, бодр, отважен! А ведь на десять лет старше меня, сударь мой, на десять лет!

– Вы изволите говорить о господине де Ришелье, не так ли?

– Вот именно.

– О герцоге?

– Да не о кардинале же, черт побери! Я полагаю, до этого я еще не дошел. Кстати сказать, ему далеко до племянника, он не смог так же долго продержаться…

– Меня крайне удивляет, сударь, что, имея таких могущественных друзей, как он, вы покинули двор.

– О, это всего лишь временная отставка. Когда-нибудь я вернусь, – произнес старый барон, взглянув на дочь как-то по-особенному.

Бальзамо перехватил его взгляд.

– Скажите, а господин маршал помогает по крайней мере продвинуться по службе вашему сыну? – спросил он.

– Моему сыну? Да что вы, он терпеть его не может!

– Сына своего друга?

– Да, и он имеет на это основание.

– Как вы можете так говорить?

– Черт побери! Так ведь мой сын – философ. Он его просто ненавидит.

– Ну и Филипп платит ему тем же, – произнесла Андре с полным хладнокровием. – Убирайте, Леге!

Девушка, поглощенная тем, что неусыпно следила за окном, не сводя с него глаз, бросилась исполнять приказание.

– Да-а, – вздохнул барон, – когда-то сиживали за столом до двух часов ночи. Правда, было, чем поужинать, а когда не могли больше есть, продолжали пить! Но как тут будешь пить плохое вино, если еще и закусить нечем… Деге! Подайте графин с мараскином, если там еще что-нибудь осталось.

– Подайте, – приказала Андре камеристке, которая, казалось, ждала знака хозяйки, прежде чем исполнить приказание барона.

Барон откинулся в кресле и, прикрыв глаза, меланхолично вздохнул.

– Вы мне начали рассказывать о маршале де Ришелье, – вновь заговорил Бальзамо.

– Да, верно, я вам о нем рассказывал, – отвечал Таверне и принялся напевать мелодию, такую же меланхоличную, как и его вздохи.

– Если он ненавидит вашего сына, имея лишь то основание, что ваш сын философ, – продолжал разговор Бальзамо, – он, должно быть, сохраняет дружеское расположение к вам, потому что вы далеки от философии?

– Я – философ? Разумеется, нет, слава Богу!

– У вас, я полагаю, предостаточно титулов. Ведь вы были на королевской службе, не так ли?

– Я отслужил пятнадцать лет. Был адъютантом маршала, мы вместе прошли Маонскую кампанию, наша дружба началась.., хм.., подождите-ка.., во время осады Филипсбурга, то есть с тысяча семьсот сорок второго по сорок седьмой год.

– Ага, прекрасно! – отвечал Бальзамо. – Так вы участвовали в осаде Филипсбурга… Знаете, я тоже там был в то время.

Старик подскочил в кресле и посмотрел на Бальзамо широко раскрытыми от удивления глазами.

– Простите, – возразил он, – сколько же вам лет, дорогой гость?

– У меня нет возраста, – отвечал Бальзамо, протягивая свой стакан Андре. Она налила ему мараскину.

Барон по-своему понял ответ гостя, подумав, что Бальзамо имеет причины скрывать свой возраст.

– Сударь! Позвольте заметить, что вы не похожи на солдата, воевавшего под Филипсбургом. Осада происходила двадцать восемь лет назад, а вы выглядите самое большее – лет на тридцать.

– О Господи, да кому из нас не тридцать лет! – небрежно бросил путешественник.

– Мне, черт возьми! – вскричал барон. – Потому что как раз тридцать лет тому назад я вышел из этого возраста.

– Андре не сводила глаз с путешественника; она находилась во власти непреодолимого любопытства. В самом деле Бальзамо с каждой минутой открывался ей новой стороной.

– Так вы, сударь, намеренно меня сбиваете или, что весьма вероятно, путаете Филипсбург с другим городом. Я Дал бы вам не более тридцати лет, – ты согласна со мной, Андре?

– Пожалуй, – отвечала та, безуспешно пытаясь вновь выдержать властный взгляд гостя.

– Да нет же, вовсе нет! – вскричал путешественник. – Я знаю, что говорю, а говорю то, что есть. Я имею в виду знаменитую осаду Филипсбурга, во время которой его сиятельство герцог де Ришелье убил на дуэли своего кузена принца де Ликсена. Это произошло в тот самый момент, когда я выбрался из траншеи, клянусь честью. Они находились на обочине дороги, по левую сторону; герцог проткнул его шпагой. Я как раз проходил мимо в ту минуту, когда он умирал на руках у принца де Депонта, сидевшего на краю траншеи; господин де Ришелье спокойно обтирал шпагу.