Александр Дюма - Джузеппе Бальзамо (Записки врача). Том 1

• Название: Джузеппе Бальзамо (Записки врача). Том 1
• Автор: Александр Дюма
• Жанр: История

---

– Ничего, ничего, это поправимо, – ласково отвечал незнакомец, затворяя дверь и забирая у Жильбера жестяную коробку.

– Как! У вас теперь рассыльный? – вскричала старуха, – Этого только недоставало! Вы что, уже не способны сами носить свою дурацкую траву? Рассыльный у господина Жака! Вы только поглядите! Господин Жак – знатный сеньор!

– Ну, ну, успокойся, Тереза, – отвечал тот, к кому она так грубо обращалась и кого называла Жаком; он стал бережно раскладывать свои травы на камине.

– Заплатите ему поскорее и выставьте за дверь – нам ни к чему шпионы.

Жильбер смертельно побледнел и порывисто шагнул к двери. Жак его удержал.

– Этот господин не рассыльный, – довольно твердо проговорил он, – и уж тем более не шпион. Он мой гость. Старуха всплеснула руками.

– Гость? – вскрикнула она. – Этого нам только не хватало!

– Послушайте, Тереза, – продолжал незнакомец по-прежнему ласково, однако в его голосе уже зазвенели металлические нотки, – зажгите свечу. Я умаялся, и мы оба умираем от жажды.

Старуха громко вздохнула и затихла.

Она чиркнула огнивом, поднеся его к коробке с трутом; посыпались искры, и огонь занялся.

Пока длился весь этот разговор, сопровождаемый вздохами и наступившим затем молчанием., притихший Жильбер не шевелясь стоял у двери, словно пригвожденный, и уже искренне жалел о том, что переступил порог этого дома.

Жак обратил внимание на муки молодого человека.

– Входите, господин Жильбер, прошу вас! – проговорил он.

Желая повнимательнее разглядеть того, к кому ее муж столь вежливо обращался, старуха повернулась к Жильберу угрюмым пожелтевшим лицом. На ее лице играли отблески разгоравшейся свечи, вставленной в медный подсвечник.

У нее было морщинистое, в красных прожилках лицо, в некоторых местах на нем словно проступала желчь. Ее глаза можно было скорее назвать подвижными, нежели живыми; у нее были заурядные черты лица, губы кривились в притворной улыбке, противоречившей ее голосу, а главное – тому, как она встретила мужа и Жильбера. Молодой человек с первого взгляда почувствовал к ней неприязнь.

А старухе не по вкусу пришлось бледное утонченное лицо Жильбера, так же как его подозрительное, напряженное молчание.

– Еще бы не умаяться, еще бы не умереть от жажды, господа хорошие! – сказала она. – Ну как же! Провести целый день в лесной тени – ах, как это утомительно! Время от времени наклониться и сорвать цветок – ох, какая тяжелая работа! Этот господин, верно, тоже занимается сбором трав? Подходящее ремесло для тех, кто ничего не умеет делать!

– Этот господин, – отвечал Жак все более строгим тоном, – добрый и верный товарищ, оказавший мне честь тем, что сопровождал меня весь день. Я уверен, что дорогая Тереза отнесется к нему, как к другу.

– У нас еды только на двоих, – проворчала Тереза, – я на гостей не рассчитывала.

– Мне много не надо, ему – тоже, – отвечал Жак.

– Знаю я вашу скромность! Предупреждаю, что в доме мало хлеба для двух скромников, а я не собираюсь бежать за ним вниз. Кстати, булочная уже закрыта.

– Ну что же, в таком случае я сам схожу за хлебом, – насупившись, проговорил Жак. – Отопри мне дверь, Тереза.

– Но…

– Я приказываю!

– Ладно, ладно, – проворчала старуха, уступая категорическому тону Жака, причиной которого было ее упрямство – ведь я здесь для того, чтобы потакать любой вашей прихоти… Ладно уж, нам хватит и того, что есть. Давайте ужинать.

– Садитесь рядом со мной, – сказал Жак Жильберу, подводя его к небольшому столику, накрытому в соседней комнате. На столе рядом с двумя приборами лежали сложенные салфетки, перевязанные одна – красной, другая – белой ленточкой, указывавшие место каждого из хозяев квартиры.

Четырехугольная комнатка была тесновата, стены были оклеены бледно-голубыми обоями с белым рисунком. На стенах висели две огромные географические карты. Вся обстановка состояла из шести стульев вишневого дерева с плетеными сиденьями, упомянутого уже стола да комода со старыми чулками.

Жильбер сел. Старуха поставила перед ним тарелку и принесла истертый прибор, потом поставила перед ним начищенный до блеска оловянный кубок.

– Так вы не пойдете за хлебом? – обратился Жак к жене.

– Незачем, – проворчала она, всем своим видом показывая, что не простила Жаку одержанной им над ней победы, – я обнаружила в буфете еще полбулки. Всего у нас, стало быть, полтора фунта или около того – этого должно хватить.

И она подала суп.

Сначала старуха налила Жаку, потом Жильберу, остатки стала есть сама прямо из супницы.

Все трое ели с большим аппетитом. Оробевший Жильбер старался есть как можно медленнее; он понимал, что стал невольной причиной всех этих семейных дрязг. Однако, как ни старался, он первым опорожнил тарелку.

Старуха бросила на него возмущенный взгляд.

– Кто сегодня заходил? – спросил Жак, отвлекая внимание Терезы.

– Да все, кому не лень, как обычно. Вы обещали госпоже де Буффлер четыре тетради стихов, госпоже д'Эскар – две арии, а госпоже де Пентьевр – квартет с аккомпанементом. Одни явились собственной персоной, другие прислали прислугу. Да куда там! Господин Жак собирал травы, а так как нельзя и отдыхать и в то же время работать, то дамам пришлось уйти ни с чем.

Жак не проронил ни слова, к величайшему удивлению Жильбера, ожидавшего, что старик рассердится. Но так как на сей раз обидные слова касались одного старика, он и глазом не моргнул, выслушивая их.

За супом последовал малюсенький кусочек вареной говядины; он был подан на небольшой фарфоровой тарелке, исцарапанной ножами Жак положил Жильберу крохотный кусочек, будучи под неусыпным оком Терезы, потом взял себе почти такую же порцию и передал блюдо хозяйке.

Она взялась за хлеб и протянула кусок Жильберу.

Кусок был такой тоненький, что Жак покраснел от стыда. Он дождался, пока Тереза отрежет хлеба ему, потом себе, а затем забрал у нее булку и сказал:

– Отрежьте себе хлеба сами, мои юный друг, и ешьте досыта, прошу вас. Хлеб жалко давать тому, кто его не бережет.

Затем было подано блюдо зеленых бобов в масле.

– Взгляните, какая у нас зеленая фасоль, – проговорил Жак, – это из наших запасов, и нам она кажется очень вкусной.

Он передал блюдо Жильберу.

– Благодарю вас, сударь, за прекрасный ужин, – отвечал тот, – я сыт.

– Господин иного мнения о моей фасоли, – с кислой миной заметила Тереза, – он, вероятно, предпочитает свежую фасоль, да нам это не по карману.

– Что вы, сударыня. Ваша фасоль изумительна, и я бы с удовольствием ее отведал, но я всегда ем только одно блюдо.

– А воду вы пьете? – спросил Жак, протягивая ему бутылку.

– Всегда, сударь.

Себе Жак налил немного неразбавленного вина.

– А теперь, женушка, – сказал он, ставя бутылку на прежнее место, – прошу вас приготовить молодому человеку постель, он очень устал.

Тереза выронила вилку и с испугом уставилась на мужа.

– Приготовить постель? Да вы с ума сошли! Вы хотите оставить его на ночь? Может, вы собираетесь уложить его в своей постели? Да нет, он просто потерял голову… Вы, должно быть, решили открыть пансион? В таком случае на меня можете не рассчитывать. Поищите себе кухарку и служанку. С меня довольно вас одного, я не собираюсь убирать за другими.

– Тереза! – строго и внушительно сказал Жак. – Выслушайте меня, дорогая: это всего на одну ночь, молодой человек в первый раз в Париже, я его сюда привел. Я не хочу, чтобы он ночевал на постоялом дворе, даже если мне придется уступить ему свою постель.

Старик уже второй раз пытался действовать наперекор жене. Он замолчал и стал ждать, что она скажет.

Пока он говорил, Тереза не сводила с него внимательных глаз, следя за каждым мускулом его лица. Кажется, она поняла, что бороться бесполезно, и резко переменила тактику.

Ей не удалось одолеть Жильбера – тогда она решила сделать вид, что принимает его сторону. Да ведь на самом деле союзники чаще всего и предают!

– Раз вы привели этого юношу в дом, – сказала она, – стало быть, вы хорошо его знаете, и тогда ему лучше остаться у нас. Я постелю ему в вашем кабинете, рядом с бумагами.

– Нет, нет, – с живостью возразил Жак, – кабинет не место для ночлега: можно нечаянно поджечь бумаги.

– Подумаешь, несчастье! – пробормотала Тереза. Она громко спросила:

– Тогда, может, в прихожей, рядом с буфетом?

– Тоже не годится, – Ну, я вижу, что, несмотря на наше желание ему помочь, это невозможно, потому что остаются только наши с вами спальни.

– Мне кажется, Тереза, что вы плохо ищете.

– Я?

– Ну конечно! Разве у нас нет мансарды?

– Вы имеете в виду чердак?

– Да нет, какой же это чердак? Скорее верхняя комната, вполне подходящая, с видом на восхитительные сады, а в Париже это не часто встретишь.

– Да мне все равно, сударь, – заметил Жильбер, – я за счастье почту переночевать и на чердаке, клянусь вам.