Маркиз де Сад - Жюстина, или Несчастья добродетели

• Название: Жюстина, или Несчастья добродетели
• Автор: Маркиз де Сад
• Издательство: Азбука-классика
• Жанр: Эротика
• ISBN: 5-352-00564-X

Один из самых знаменитых откровенных романов фривольного XVIII века «Жюстина, или Несчастья добродетели» был опубликован в 1797 г. без указания имени автора — маркиза де Сада, человека, провозгласившего культ наслаждения в преддверии грозных социальных бурь.

«Скандальная книга, ибо к ней не очень-то и возможно приблизиться, и никто не в состоянии предать ее гласности. Но и книга, которая к тому же показывает, что нет скандала без уважения и что там, где скандал чрезвычаен, уважение предельно. Кто более уважаем, чем де Сад? Еще и сегодня кто только свято не верит, что достаточно ему подержать в руках проклятое творение это, чтобы сбылось исполненное гордыни высказывание Руссо: „Обречена будет каждая девушка, которая прочтет одну-единственную страницу из этой книги“. Для литературы и цивилизации подобное уважение является, конечно же, сокровищем. Поэтому не удержаться от скромной внятности наказа всем нынешним и грядущим издателям и комментаторам: уважайте в де Саде по крайней мере его скандальность!»

Морис Бланшо о романе Маркиза де Сада «Жюстина, или Несчастья добродетели»

---

— Я не желаю больше служить вашим утехам ни в том, ни в другом смысле, сударь, — гордо ответила Жюстина. — Я вовсе не милосердия прошу у вас и не доставлю вам такой радости — я требую то, что принадлежит мне… то, что вы украли у меня самым бессовестным образом. Впрочем, оставь это себе, нечестный человек, оставь себе, если так тебе хочется, любуйся моими слезами, выслушивай спокойно, если можешь, горестный голос нужды, только помни, что если ты позволишь себе какую-нибудь новую пакость, я буду презирать тебя всю мою жизнь, чего бы это мне не стоило.

Здесь Жюстине надо было бы вспомнить, что добродетельность приносила ей меньше пользы, когда она обращала ее в слова, чем когда следовала ее заповедям. Сен-Флоран позвонил, появился лакей.

— Вот мерзавка, — сказал злодей своему наперснику по разврату, — которая когда-то меня ограбила; я должен был бы отвести ее к виселице, если бы послушался голосу долга, но я хочу спасти ей жизнь; однако, чтобы избавить от нее общество, возьмите воровку и заприте ее в надежное место наверху: там будет ее тюрьма на десять лет, если она будет хорошо вести себя, и эта темница станет ее гробом в противном случае.

Лафлер тотчас схватил Жюстину и начал выводить ее из кабинета, но она принялась кричать достаточно пронзительно, — чтобы быть услышанной на улице. Взбешенный Сен-Флоран обмотал ей голову полотенцем, связал руки и вместе с лакеем утащил несчастную на чердак и бросил в комнату с крепкими запорами, где не надо было опасаться ни ее воплей, ни ее бегства.

Она не пробыла там и часа, как вошел Сен-Флоран, его сопровождал Лафлер.

— Итак, — сурово спросил хозяин, — вы все еще продолжаете упрямиться?

— Желание у меня прежнее, — высокомерно заявила Жюстина, — а вот возможностей больше нет.

— Тем лучше, — одобрительно сказал Сен-Флоран, — значит я буду действовать против вашей воли, что отвечает моим желаниям. Разденьте эту стерву! Ах вот оно что! — оживился он, увидев роковое клеймо. — Сдается мне, что моя милая племянница не всегда была такой добродетельной, какой хочет представить себя перед нами: вот они, презренные знаки, которые свидетельствуют о ее поведении.

— А ведь и правда, господин, — заметил Лафлер, — эта плутовка может нас скомпрометировать; когда вы насладитесь ею, я вам советую поместить ее в надежное место, чтобы никто больше о ней не слышал.

— Сударь, сударь! — с нетерпением перебила его Жюстина. — Соблаговолите сначала выслушать меня, прежде чем судить.

И бедняжка рассказала историю злополучной печати. Но несмотря на всю ее искренность и откровенность Сен-Флоран с недоверчивым видом стал осыпать насмешками и оскорблениями и подвергать унижениям эту ангельскую душу, которая имела в глазах Всевышнего бесконечно больше достоинств, чем он сам. Два чудовища жестоко и бесцеремонно обошлись с обнаженной девушкой, принудив ее к омерзительным услугам, и не помогло ей ни отвращение, ни сопротивление.

— Ты не знаешь, — спросил хозяин у лакея, — не привели ли девчонку?

— Уже пора, господин: вы знаете пунктуальность ваших людей.

— Тащи ее сюда.

Пока слуга выполнял распоряжение, бессовестный распутник развлекался с нашей героиней всевозможными способами, один отвратительнее другого. О печальные следствия исступления! Видимо, человек совсем теряет разум, когда делается рабом своих капризов, и тогда не видно никакой разницы между ним и сумасшедшим. Злодей, скорее из желания унизить беззащитную девушку, чем подчиняясь велениям своей похоти (о какой похоти можно говорить при столь мерзких поступках!) — так вот, негодяй плевал на пол и заставлял Жюстину вычистить плевки языком. Она отказывалась, в ней все еще чувствовалась гордость. Сеи-Флоран схватил ее за шею и пригнул ей голову.

— Подлейшая тварь, — сказал он, подчиняя ее своим грязным желаниям, — ты все так же упорствуешь; неужели тебе непонятно, что ты должна, в своих интересах, предупреждать мои желания, а не капризничать? Тебе придется еще хуже, когда приведут сюда мою жертву…

И вот эта жертва появилась. Это был восьмилетний ребенок в таком истощенном состоянии и в таких жутких лохмотьях, что не должен был, казалось, внушать иных чувств кроме жалости.

— Раздень девчонку, — приказал Сен-Флоран изумленной Жюстине, — я хочу получить ее из твоих рук. А ты, Лафлер, подготовь мой член.

Поглаживая ягодицы своего наперсника, распутник смотрел, как оживает его инструмент под умелыми руками, затем снова обратился к нашей героине:

— Теперь приготовь проход, оближи влагалище этого ребенка и не жалей слюны.

Направляемый лакеем, Сен-Флоран приступил к атаке и одним толчком овладел редутом; жертва кричала, дергалась, плакала, царапалась — ничто не могло поколебать его, напротив, он хотел сделать себе еще больнее и с этой целью предоставил ей полную свободу действий. Что касается нашей бедной сироты, ей предстояло служить мишенью во время жертвоприношения. Лафлер улегся на кровать, привлек к себе Жюстину, насадил ее влагалище на свое копье и подставил ее зад Сен-Флорану. Тот, взявши в руку длинную стальную иглу и продолжая совокупляться, вернее, раздирать внутренности ребенка, с наслаждением колол прекрасную плоть, белевшую перед ним; при каждом уколе брызгала кровь, и когда ею оказались залиты бедра несчастной и лицо девочки, только тогда он решил переменить позу.

— Приступим к заднице! — сказал он Лафлеру. — Ты будешь содомировать Жюстину в таком же положении, а я переверну свою маленькую потаскушку.

Но сначала девочке было ведено повернуться задом к Жюстине, которой велел увлажнить ей задний проход; Сен-Флоран приступил к содомии, Лафлер тоже вставил кол в заднее отверстие, и теперь перед злодейской иглой предстало влагалище Жюстины.

— Ах, черт возьми, — восторгался Сен-Флоран, — какое наслаждение — колоть вагину, прочищая задницу!.. Ну что, щдюха? Сейчас я нашпигую тебя как пулярку — так, кажется, ты выразился, Лафлер?

Скоро все части тела, которые Жюстина предложила своему мучителю, были сплошь залиты кровью.

— Вот в таком состоянии я окажу ей честь еще раз, — произнес Сен-Флоран, выбираясь из заднего прохода девочки и вторгаясь во влагалище, которое только что истязал. — Вот так надо наслаждаться женщиной! Пусть мои бедра пропитаются кровью, которую пролила моя ярость.

Затем он вдруг привстал, выдернул лакейский член из зада Жюстины и вставил туда свой.

— Залезай под нее, — сказал он Лафлеру, — и отплати моему седалищу за то, что я тебе помешал; ты же не думаешь, что мой анус не стоит дырки этой потаскухи?

Теперь роковая игла терзала ягодицы маленькой жертвы; Сен-Флоран возбуждался все сильнее, его сперма уже была готова прорвать преграды; он сношался в зад, его содомировали, он истязал жертву — что еще может быть сладостнее для либертена!

— Эгей!., Эгей!.. Эгей! — выкрикивал он (эту особенность его страсти мы описываем слово в слово). — Эгей! А ну, подайте мне ножи, кинжалы, пистолеты… я буду убивать, я буду уничтожать… я хочу разорвать в клочья все, что попадет мне под руку!

Наконец семя, вырвавшееся из адских яичников этого исчадия распутства, внесло некоторое спокойствие в обстановку и дало жертвам возможность прийти в себя.

— Жюстина, — сказал Сер-Флоран после короткой паузы, — я уже говорил, насколько важно для меня, чтобы предмет моего наслаждения исчез сразу после того, как удовлетворит меня. Вы можете дать клятву, что немедленно покинете Лион? Только в этом случае я верну вам свободу: если через два часа вы еще будете в городе, знайте, что наказанием за непослушание будет для вас пожизненная тюрьма.

— О сударь! Я уйду, я сейчас же уйду… поверьте мне, сударь. Выпустите меня, и вы никогда больше обо мне не услышите.

Бедняжка поспешно оделась, выскочила из дома, где обошлись с ней так жестоко, и помчалась в гостиницу, из которой вышла несколько часов спустя, чтобы переправиться на другой берег Роны.

— О небо! — повторяла она, ускоряя шаг, — Какое извращение! Какой ужас! Это чудовище распаляет свою похоть чужими слезами и страданиями… Пусть падет кара на голову извращенного злодея, который ищет наслаждение на груди, измученной нищетой, который срывает поцелуи с губ, иссушенных голодом, с губ, способных раскрыться для того лишь, чтобы проклянуть его! Скорее, скорее вон отсюда!

Скоро Жюстина оказалась за пределами города. Но не зря было сказано, что ей во всем должны сопутствовать злоключения и что судьба, очевидно, обозлившись на нее, всегда будет разрушать все добронравные планы, которые созревают в ее прекрасной душе.

Не успела она пройти и двух лье, прижимая к себе худосочный сверток, содержавший две рубашки и несколько платков, как ей встретилась старая женщина, которая с печальноотрешенным видом попросила у нее милостыню. Далекая от ожесточения, жестокие уроки которого она только что получила, не ведая другой радости, кроме обязанности помогать людям, она полезла в кошелек достать одно экю и дать нищенке. Но ловкая женщина, которая только надела на себя маску старости и нужды, чтобы обмануть Жюстину, быстро выхватила у нее кошелек, свалила ее на землю сильным ударом в живот и исчезла в чаще. Жюстина поднялась, бросилась по следам воровки, настигла ее и вместе с ней упала в яму, прикрытую ветками.