Маркиз де Сад - Жюстина, или Несчастья добродетели

• Название: Жюстина, или Несчастья добродетели
• Автор: Маркиз де Сад
• Издательство: Азбука-классика
• Жанр: Эротика
• ISBN: 5-352-00564-X

Один из самых знаменитых откровенных романов фривольного XVIII века «Жюстина, или Несчастья добродетели» был опубликован в 1797 г. без указания имени автора — маркиза де Сада, человека, провозгласившего культ наслаждения в преддверии грозных социальных бурь.

«Скандальная книга, ибо к ней не очень-то и возможно приблизиться, и никто не в состоянии предать ее гласности. Но и книга, которая к тому же показывает, что нет скандала без уважения и что там, где скандал чрезвычаен, уважение предельно. Кто более уважаем, чем де Сад? Еще и сегодня кто только свято не верит, что достаточно ему подержать в руках проклятое творение это, чтобы сбылось исполненное гордыни высказывание Руссо: „Обречена будет каждая девушка, которая прочтет одну-единственную страницу из этой книги“. Для литературы и цивилизации подобное уважение является, конечно же, сокровищем. Поэтому не удержаться от скромной внятности наказа всем нынешним и грядущим издателям и комментаторам: уважайте в де Саде по крайней мере его скандальность!»

Морис Бланшо о романе Маркиза де Сада «Жюстина, или Несчастья добродетели»

---

Люси, любовнице отца Ива, настоятеля монастыря и друга моего отца, было восемнадцать лет — об этом я также, кажется, говорила; это была светловолосая красотка с очень выразительными глазами, белокожая, с роскошными ягодицами и грудью, а ее вагина, как утверждали наши блудодеи, была необыкновенно узка, то есть в самый раз для капуцинов.

Служанки были сестрами, они потеряли невинность благодаря двум нашим распутникам в десятилетнем возрасте и с тех пор находились у них в услужении. Старшей, которую звали Мартина, было около шестнадцати лет, Леонарде, младшей, не исполнилось и пятнадцати; красивые фигуры, очаровательные мордашки, свежее тело — все это без преувеличения давало право зачислить их в категорию самых красивых крестьяночек Франции.

Что касается монахов, они были примерно одного возраста. Однако мой отец казался старше и мог сойти за сорокалетнего; он имел внешность настоящего сатира, седоватую, с синим отливом бороду, черные глаза, удивительную силу, бешеное воображение и один из самых мощных членов в Европе, уступающий только фаллосу отца Ива, причем намного, так как последний имел в длину одиннадцать дюймов, включая здоровенную головку, и восемь в окружности. Иву было только тридцать пять лет, его физиономия была не так приятна, как у моего отца — маленькие глазки и длиннющий нос, — зато он отличался могучим телосложением и был еще распутнее.

Вся компания как раз выходила из-за стола, когда мы подскочили к изножью кровати, на которой только что занимались шалостями, чтобы прильнуть к щелям в перегородке, отделявшей нашу комнату от той, где начинались оргии.

Судя по тому, как кружились у всех головы, мы поняли, что жертвоприношения, которые они собирались принести, будут логическим продолжением тех, которые праздновались в честь бога застолий. Особенно пьян был мой отец.

— Слушай, Ив, — обратился он к своему собрату, — давай скорее разденем этих шлюх, ту, что оголится первой, мы и будем первой сношать… А самая нерасторопная получит пятьдесят ударов хлыстом от каждого.

— Согласен, — ответил Ив, — я также хотел бы выпороть их, прежде чем сношаться. Дело не в том, что первая приятнее, чем вторая, но сегодня я чувствую себя, как никогда, в силе и должен сбросить сперму, а это будет трудновато без совокупления.

С этими словами содомит подтвердил свое намерение мускулистым фаллосом с угрожающе распухшей багровой головкой.

— Черт возьми! — восхитился мой отец, взяв в руки это чудо природы. — О дьявол меня задери! Друг мой, как он великолепен!.. Согласись, Полина, что более прекрасного инструмента нет на свете. Знаешь, дорогая, мне доставит удовольствие, бесконечно большее, видеть тебя на этом колу, чем сношать твой зад самому. Будь я женат, я бы с радостью носил рога, которые каждый день наставлял бы мне такой агрегат.

— Гнусный распутник, — проворчал отец Ив, расстегивая панталоны своего собрата, который уже сбросил с себя рясу, — признайся, что есть еще одно место, где бы ты хотел видеть эту штуку, а не только в вагине твоей шлюхи.

— Где же это?

— В твоем седалище, друг мой! В твоей заднице!

— Это правда, — подтвердил Симеон, — погляди хорошенько на этот зад, о котором ты говоришь, погляди, как он хорош, приласкай его, прежде чем забраться во влагалище моей дамы.

— Ага, бродяга, вот чего ты хочешь! — сказал отец Ив, укладывая Симеона на диван и пронзая его своим дрожащим от нетерпения копьем.

— Черт! Черт! — бормотал мой отец, изображая из себя блуднипу и извиваясь как угорь. — Да, черт меня, побери, вот о чем я мечтал!

И развратник тотчас подмял под себя одну из служанок, овладел ее влагалищем и еще сильнее задергался. Но эта церемония была лишь прелюдией, оба скоро успокоились, не потеряв ни капли спермы, и решили внести в сладострастную сцену больше порядка. Этот небольшой предварительный эпизод не помешал им увидеть, что юная Мартина разделась последней, а первой оказалась моя мать.

— Приведем приговор в исполнение, — сказал Симеон. — Дай-ка нам розги, Полина, а ты, отец Ив, держи эту неловкую девку: свяжи ей руки, положи ее себе на колени, а я преподам ей урок; когда она будет в крови, ты займешь мое место.

Напрасно кричала и плакала бедная девочка, напрасно она вырывалась — никто ее не слушал. Симеон, взявши ее за поясницу левой рукой, правой быстро, двадцатью ударами, разукрасил ей ягодицы.

А вы становитесь на колени, перед этим фаллосом, Леонарда, — приказал он другой девочке, — и ласкайте его своими крохотными грудками. Пока я занимаюсь флагелляцией, ты, Люси, должна лобзать мою задницу, которая все еще никак не оправится от натиска этого мула, ты же видишь, как она ждет тебя, приголубь ее скорее, девочка моя. Ты, Полина, предоставь свои прелести моему другу, чтобы вознаградить его за то, что он соизволил держать эту подлую тварь… Вот теперь хорошо! Разве я не говорил вам, что придумаю самую очаровательную композицию на свете? Посмотрите в зеркало, посмотрите, как она восхитительна. Ну что ж, пора сменить позы, отец Ив: становись на мое место, я займу твое, и ты закончишь обрабатывать эту задницу так, чтобы она помнила об этом по крайней мере две недели.

Ив не заставил себя ждать, и несчастная Мартина вышла из его безжалостных рук, обливаясь кровью.

— Итак, наказание свершилось, — заявил Симеон, — надо заняться более приятными делами. Первой оголилась Полина, ты знаешь, как обещали мы вознаградить этот акт послушания, отец Ив: насади ее на свой кол, а я буду твоим сводником, но с условием, что потом ты послужишь мне педерастом.

— Я согласен, — сказал отец Ив, — я давно, по примеру великого Цезаря, мечтал быть мужем всех женщин и женой всех мужчин.

Моя матушка заняла свое место: блудница уже настолько разгорячилась, что не удержалась от оргазма. Симеон самолично взял в руки член собрата и аккуратно затолкнул его в пещерку.

— Ах, гром и молния! — вскричала моя мать, почувствовав в своем теле огромный предмет. — Какой же он большой… Я кончаю!..

А в это время Симеон овладел задницей того, кто наставлял ему рога; он проник в нее, не потрудившись увлажнить проход, и за два толчка достиг дна, его соперник также вошел в самую глубину зада Полины… Оба сосредоточенно совокуплялись, оба яростно двигали всем телом, их движения напоминали морские волны, вздымаемые неистовым аквилоном. Но им недоставало пряных эпизодов, и мой отец подал голос:

— Иди сюда, Мартина, и садись верхом на спину Иву, я буду целовать твою жопку, совершая содомию с обидчиком моей возлюбленной, ты, Леонарда, оседлаешь грудь Полины и закроешь ей рот своим влагалищем, эта лесбиянка пососет тебя: она любит ласкать женщину, пока ее сношают; отец Ив полижет твои ягодицы, потому что иногда необходимо целовать задницу, когда прочищаешь чью-то вагину, это служит хорошим противоядием.

— А я, — спросила Люси, — что делать мне?

— Ты будешь пороть меня, — сказал Симеон, — и время от времени подставлять мне для поцелуя то рот, то зад; потом потанцуешь вокруг нас, как Давид вокруг ковчега, а заодно будешь приседать, чтобы помочиться и испражниться: сильные запахи сильнее возбудят нас. Во время оргий надо испробовать все: чем грязнее воображение, тем слаще удовольствие. Какое может быть совокупление без гнусностей! Все пороки становятся в хоровод, держат друг друга за руки, вдохновляют друг друга, когда мы сношаемся.

— Пусть она подаст нам выпить, — сказал отец Ив, — я люблю пьянеть, предаваясь утехам плоти, я, как и ты, друг мой, полагаю, что все пороки придают новые силы этому высшему пороку, надо лишь уметь соединить их в момент извержения. Все допустимо, когда человек возбужден, чем многообразнее удовольствия, тем они сладостнее.

— Ладно, кончай скорее! — откликнулся мой отец. — А то сперма бросится тебе в голову, и ты скоро перестанешь соображать, что говоришь.

— Черт меня побери! По крайней мере я докажу тебе, что я знаю, что делаю: чтобы не посеять плод в чреве этой сучки, я солью свой сок на ее живот.

— Нет, нет, — запротестовал Симеон, обеспокоенный добродетельным порывом друга, — не думай об этом, в нашем саду много места… продолжай сношаться, дорогой, а если шлюха забеременеет, я приму необходимые меры.

Вдохновленный этими словами. Ив удвоил свой пыл, движения моего отца распалили его окончательно, и оба одновременно испытали наивысшее наслаждение, оба при помощи умелых наперсниц сбросили в предназначенные для этого сосуды густую сперму, которая так кружила им головы. Но будучи слишком развратными, чтобы остановиться на этом, они лишь поменялись местами. Теперь Ив сношал Симеона, который совокуплялся с любовницей своего собрата, обе девочки давали им лобзать свои ягодицы, а Полина взяла на себя хлопоты по разжиганию похоти. Она делала это с таким искусством, она настолько хорошо удовлетворила по очереди все нужды природы, что очень скоро второе семяизвержение увенчало экстаз наших монахов.