Маркиз де Сад - Жюстина, или Несчастья добродетели

• Название: Жюстина, или Несчастья добродетели
• Автор: Маркиз де Сад
• Издательство: Азбука-классика
• Жанр: Эротика
• ISBN: 5-352-00564-X

Один из самых знаменитых откровенных романов фривольного XVIII века «Жюстина, или Несчастья добродетели» был опубликован в 1797 г. без указания имени автора — маркиза де Сада, человека, провозгласившего культ наслаждения в преддверии грозных социальных бурь.

«Скандальная книга, ибо к ней не очень-то и возможно приблизиться, и никто не в состоянии предать ее гласности. Но и книга, которая к тому же показывает, что нет скандала без уважения и что там, где скандал чрезвычаен, уважение предельно. Кто более уважаем, чем де Сад? Еще и сегодня кто только свято не верит, что достаточно ему подержать в руках проклятое творение это, чтобы сбылось исполненное гордыни высказывание Руссо: „Обречена будет каждая девушка, которая прочтет одну-единственную страницу из этой книги“. Для литературы и цивилизации подобное уважение является, конечно же, сокровищем. Поэтому не удержаться от скромной внятности наказа всем нынешним и грядущим издателям и комментаторам: уважайте в де Саде по крайней мере его скандальность!»

Морис Бланшо о романе Маркиза де Сада «Жюстина, или Несчастья добродетели»

---

— Надеюсь, — заметила Жюстина, узнав обо всем этом, — Провидение будет на этот раз справедливым, оно не допустит торжества этого подлеца, и мы все будем отомщены…

Наивная! После стольких уроков, которые тебе преподало это самое Провидение, могла ли ты еще рассчитывать на него, могла ли рассуждать таким образом?

В полдень несчастным женщинам предоставляли двухчасовой отдых, и они пользовались им, чтобы пообедать и передохнуть каждая в своей пещере. В два часа их снова привязывали и заставляли работать до темноты, кстати, их никогда не допускали в замок. Если они оставались все время обнаженными, так лишь затем, чтобы лучше чувствовать удары, которыми награждал их Ролан, а он всегда находил для этого предлог и никогда не жаловался на недостаток сил. Зимой им выдавали куртку и панталоны с вырезом на ягодицах, таким образом их тела в любое время года были доступны для ярости злодея, чьим единственным удовольствием было истязание безропотных жертв.

Ролан не появлялся восемь дней. На девятый он подошел к колодцу и, заявив, что Сюзанна и Жюстина слишком медленно вращают колесо, выдал обеим по пятьдесят ударов бычьим хлыстом, исполосовав их заднюю часть от поясницы до колен.

Посреди, ночи, сменившей этот день, негодяй пришел к Жюстине: он хотел посмотреть на истерзанный, но все равно прекрасный зад несчастной девушки. Он облобызал его и, воспламенившись этим зрелищем, вставил член в задний проход; совершая содомию, он щипал ей грудь и говорил ужасные вещи, которые заставляли ее трястись от страха. Когда он полностью насладился, Жюстина ре— шила воспользоваться моментом и молить его о смягчении своей участи. Бедняжка не ведала, что если в таких душах экстаз обостряет наклонность к жестокости, то наступивший покой вовсе не подвигает их к добродетельным порывам честного человека: это костер, который постоянно тлеет под пеплом,

— А по какому праву, — спросил ее Ролан, — ты полагаешь, что я сниму с тебя цепи? Неужели из-за того, что я соизволил потешиться с тобой? Может быть, я упал к твоим ногам и умолял подарить мне блаженство, за которое ты требуешь вознаграждение? Но ведь я ничего у тебя не прошу, я беру то, что мне принадлежит, и не понимаю, почему, осуществив одно из моих прав в отношении тебя, я должен отказаться от второго. В том, что я делаю, нет никакой любви: любовь — это рыцарское чувство, которое я презираю всей душой и которое никогда не трогало мое сердце. Я пользуюсь женщиной в силу необходимости как, скажем, ночным горшком: я беру его, когда мне надо испражниться, а женщину беру, когда меня одолевает потребность извергнуть сперму, но никогда не придет мне в голову влюбиться в эти предметы. К женщине, которую мои деньги и моя власть подчиняют моим желаниям, я не питаю ни уважения, ни нежности, я только себе обязан тем, что беру силой, и не требую от нее ничего, кроме повиновения, следовательно, ни о какой благодарности не может быть и речи. И вот я хочу спросить тебя: разве разбойник, отобравший кошелек у одинокого путника в лесу, потому что тот слабее его, должен испытывать признательность к этому человеку за причиненный ему ущерб? Так же обстоит дело и с оскорблением, нанесенным женщине: оно может стать поводом нанести ей второе, но уж никак не основанием для того, чтобы возместить ее обиду.

— О сударь, вот до чего довело вас ваше злодейство!

— До самой крайности, — с гордостью ответил Ролан. — Нет на свете ни одного извращения, которому бы я не предавался, ни одного преступления, которое бы я не совершил или которое было бы противно моим принципам. Я постоянно испытываю к пороку необъяснимое влечение, которое всегда оборачивается на пользу сладострастию. Преступление возбуждает мою похоть, чем оно серьезнее, тем сильнее воспламеняет меня, когда я его замышляю, у меня поднимается член, совершая его, я кончаю, сладостные воспоминания о нем вновь пробуждают мои чувства, и только при мысли о новом злодеянии начинает бродить сперма в моих яйцах. Погляди на мой член, Жюстина, и ты увидишь в нем твердое намерение убить тебя: вот о чем говорит его эрекция, будь уверена, что когда ты будешь корчиться в предсмертных судорогах, из него хлынет поток спермы, затем новые ужасы вернут ему потерянную энергию. Одно лишь злодейство способно возбудить распутника, все, что не преступно, лишено пряности, только в непристойности и мерзости рождается сладострастие.

— Ужасны ваши слова, — сказала Жюстина, — но к своему несчастью я видела немало примеров, подтверждающих этот прискорбный факт.

— Их бесчисленное множество, дитя мое. Не надо думать, будто сильнее всего волнует распутника женская красота, гражданские и религиозные законы считают обладание женщиной чем-то греховным, доказательством служит тот факт, что сила нашего возбуждения прямо зависит от степени греховности этого обладания. Человек, который сношает чужую жену, украденную у мужа, или дочь, похищенную у родителей, всегда получает больше удовольствия, нежели муж, который спит со своей женой; чем законнее узы, которые мы разрушаем, тем сильнее наша похоть. А когда речь идет о матери, сестре, сыне или дочери, к удовольствию прибавляются новые краски. Тот, кто испытал это, знает, как важно увеличить препятствия, чтобы получить дополнительное удовольствие, преодолевая их. Ну а если преступление питает наслаждение, то оно само по себе может быть наслаждением. Стало быть, в преступлении есть сладость, ведь то, что придает блюду вкусовые качества, не может быть лишено этих качеств. Таким образом, когда я похищаю девушку для себя, это доставляет мне живейшую радость, но, когда я делаю это для кого-то другого, мое удовольствие возрастает за счет удовольствия того, кто ею наслаждается. Кража часов, кошелька и так далее приятна в такой же мере, и если я приучил свои чувства волноваться при похищении девушки, такое же сладострастное ощущение я испытаю при краже часов, кошелька и т. д. Вот что объясняет фантазию многих добропорядочных людей, которые воруют без всякой необходимости. В этом нет ничего неестественного: люди получают громадное удовольствие от всего, что считается преступным, или благодаря воображению делают простые наслаждения настолько преступными, насколько это возможно. Таким путем они добавляют к своему наслаждению порцию соли, которой ему недоставало и которая необходима для полного счастья. Я понимаю, что такие рассуждения заводят очень далеко, быть может, я докажу это тебе очень скоро, Жюстина, но что из того? Самое главное — насладиться. Например, подумай, есть ли что-нибудь более естественное, чем утехи, которым я предаюсь в твоем обществе? Однако ты противишься этому, ты твердишь, что я злоупотребляю своими правами, что я проявляю самую черную неблагодарность, когда тебя насилую. Но мне на это наплевать, я разрываю все узы, которые сдерживают глупцов, я принуждаю тебя исполнять самые грязные мои желания и самое простое, самое монотонное удовольствие превращаю в неземное блаженство. Так покорись мне, шлюха, покорись! И если когда-нибудь ты придешь в этот мир в образе сильного существа, пользуйся всеми своими оравами и тогда узнаешь самое сладостное, самое живое из всех удовольствий.

Закончив лекцию, Ролан накинул на шею Жюстины шелковую петлю и, вторгшись в ее зад, затянул ее настолько, что девушка потеряла сознание. И что же? Он испытал оргазм и, не думая о последствиях, преспокойно удалился.

Прошло шесть месяцев с того дня, как наша героиня попала в этот замок и время от времени служила гнусным утехам хозяина, и вот однажды вечером он вошел в ее темницу в сопровождении Сюзанны.

— Мне кажется, Жюстина, — начал монстр, — что я давно не водил тебя в ту пещеру, которая так напугала тебя, поэтому вы обе пойдете со мной, но вернется обратно только одна: кто это будет — решит жребий.

Жюстина встала, бросила тревожный взгляд на подругу, увидела в ее глазах слезы… Палач зашагал вперед, они пошли за ним.

Как только они вошли в подземелье, Ролан некоторое время смотрел на них злобно прищуренными глазами, потом еще раз с удовольствием повторил приговор, подчеркнув, что в живых останется только одна.

Он уселся в кресло, поставил девушек на колени прямо перед собой и приказал:

— Теперь по очереди вы будете стараться разочаровать этот парализованный кусок мяса, и горе той, которая вдохнет в него энергию!

— Но это несправедливо, — возразила Сюзанна. — Пощаду должна получить та, которая сильнее возбудит его.

— Ничего подобного, — ответил Ролан, — ведь чем выше женщина поднимет мой член, тем сладостнее будет для меня ее смерть: я стремлюсь только к тому, чтобы увеличить дозу своего сладострастия. К тому же, если я окажу милость той, которая скорее приведет меня в нужное состояние, вы обе возьметесь за это дело с таким жаром, что заставите меня извергнуться до того, как я успею задушить одну из вас, а этого я как раз и не хочу.