Андрей Тарасов - Оболочка разума

• Название: Оболочка разума
• Автор: Андрей Тарасов
• Жанр: Романы

---

Сразу было видно, что материал собирался долго и тщательно, с толком и вкусом.

– Все мы знаем, что закон Гиппократа гласит: советский врач не имеет морального права использовать свое положение в корыстных целях. А товарищ Рыжиков неоднократно и постоянно использует своих больных для именно корыстных целей, берет с них взятки. Об этом очень неприятно говорить для чести нашего коллектива, но спросите в хозчасти, откуда взялись строительные материалы и разные там… украшения? Там скажут, что ни одного кирпича для ремонта отделения еще не выписывали, на это и фондов не отпускали. Откуда же все это взялось? Не из воздуха же! Конечно, достали больные, принужденные товарищем Рыжиковым. И достали, товарищи, именно из государственного кармана! Потому что своего-то у нас нету! Это, товарищи, прямое принуждение к воровству! В хозчасти говорят, что столько стройматериалов, которых он проглотил, сроду не выдавали всей больнице на год! А тут крохотное отделеньице, две палатки всего! Откуда эти цветные стеклышки, откуда роскошные люстры? Импортный линолеум? Я думаю, если следственные органы начнут все это искать там, где оно поисчезало, то на больницу ляжет крупное позорное пятно. И пострадают люди, которые именно честно и бескорыстно выполняют закон Гиппократа, не думая о…

– Как пострадают?! – спросил кто-то с места.

– А вот так! Теперь именно на всех будут думать, что здесь работают такие нечестные врачи. Ведь это позор, товарищи, за лечение, за возвращение человеческого здоровья брать с него плату натурой! Это капиталистический принцип! С ним мириться нельзя! И мы не должны мириться, что про нашу больницу будут так думать. Здесь работает множество честных и добросовестных людей – врачей, медсестер, санитарок. Мы должны передать все эти материалы в редакцию, чтобы люди узнали из статьи: мы сами решительно выступаем против всего нечестного, искореняем недостатки в своем коллективе. Именно! Это у нас единственный выход! И еще один пример, товарищи! В главной хирургии был списан неисправный аппарат искусственного дыхания. И вместо того чтобы отправить его по назначению, доктор Рыжиков ночью с сообщниками выкрал его и тайно установил в своем так называемом отделении. Вы знаете, как строго относятся вышестоящие органы к оформлению списания и к добросовестности актов. Так можно мало ли чего насписывать в свой личный карман! Органы ОБХСС еще разберутся с этим хищением и примут свои меры. Но мы не вправе ждать, пока нам укажут на это сверху или со стороны, и до этого мириться с должностным преступлением! Мы именно не вправе как советские врачи, выполняющие свой гуманный долг! А теперь спросим товарища Рыжикова, зачем ему понадобилось не обычное больничное отделение, как у нас всех, пусть скромное, но имеющее все необходимое для именно лечебной работы, а именно интимный уголок? Да, на первый взгляд это красиво, эти цветные стекла, светлые стены, люстры… Как будто это забота о больных. Но это, товарищи, забота о себе! Ведь им с уголовным, якобы больным, Чикиным надо было как-то проводить время! И они открыли у себя попросту танцевальный салон! Да, да, товарищи! У них там под музыку какие-то молодые люди растанцовывают себе, а их койки числятся занятыми! Кого они так услаждают? Что же, товарищи, и мы позволим превратить советскую больницу в сомнительное увеселительное заведение? Нет, не позволим! Я заявляю это со всей уверенностью от имени именно нас всех! Надо еще спросить, какие песни там звучат по вечерам на магнитофоне! Это, товарищи, не наши песни! Это блатные и пошлые песни какого-то там Окуджавы и какого-то Высоцкого! Их слушают в своих компаниях сомнительные стиляги, и им не место в советской больнице!

Знала бы гладкая Ада, воплощение оскорбленной невинности, что доктор Рыжиков пытался даже оперировать под музыку, заявляя окружающим, что под нее и корова доится активней. Последнее слово науки. Но, к счастью, не знала. Но знала, как выбрать момент для доклада. В автоклаве отсутствовали и рыжая царапучая кошка Лариска, и уволенный Коля Козлов, и прихворнувший Лев Христофорович, и дежурящий Сулейман. Впрочем, может, это вышло случайно. Всем же остальным, даже кто видел жалкие обрывки и крохи, украшавшие бывшую прачечную, кто хоть раз видел Жанну, танцующую на костылях, захотелось сбегать посмотреть, что там за дворец с Шехерезадами.

– И пусть отвечает серьезно!

Вот что он не мог – то не мог: серьезно отвечать.

А в этот раз – даже серьезно слушать.

Потому что должен был серьезно думать. «Что делать? – думал он. – Что делать?» И чего не делать… Что делать с тем немым вопросом, который час назад прочитан в глазах той добродушно-строгой женщины, пожилой и степенной. Вот что такое серьезно. Будто не ты консультируешь, а тебя. Такая женщина из породы добродушных, которые хотят казаться строгими. В отличие от сомнительной породы черствых, которые хотят казаться добродушными.

Чаще всего это бывают старые многоопытные учительницы.

Она всмотрелась в доктора Петровича по-учительски проницательно, определяя, выучил он урок или нет. Все люди для нее издавна делились на выучивших и не выучивших.

Он сел перед ней с улыбкой согласия, как будто был готов начать рассказывать заданный урок географии, климат и растительность какого-нибудь южноамериканского побережья между Панамой и Бразилией.

Она оценила его послушание и ослабила строгость, чуть выпустив на волю природное тщательно скрываемое добродушие.

– Так где же похоронили Колумба? – позволил себе первый вопрос доктор Рыжиков, не скрывая симпатии.

– Как будто не знаешь, – улыбнулась она, деля себя между природным добродушием и напускной строгостью. – На Кубе, конечно.

– А вот недавно стало известно, что на Гаити, – похвалился он так, как будто сам вырыл старые кости.

– С чего ты взял? – приподняла она очки, чтобы победила строгость. – Это явная нелепость!

– Сажусь, два, – поставил сам себе оценку доктор Рыжиков. – А вот на собрании Американского археологического института прочитали доклад. «Анализ костных останков Кристобаля Колона, Адмирала Великого Моря». Американцы, лихие ребята, вытащили скелет из собора Сан-Доминго…

– Да как они смели! – искренне возмутилась она.

– Ремонт был, – объяснил доктор Рыжиков. – Фундамент укрепляли. И некий Чарлз Офф заявил, что это и есть Колумб, а не тот, что на Кубе. «Мужчина атлетического телосложения, ростом около 68 дюймов, широкоплечий, с большой головой и сильно выраженными признаками подагрического остеоартрита».

– Но ведь Колумб был высокий мужчина с длинным вытянутым лицом! – воскликнула пожилая женщина, ставшая теперь не строгой и не добродушной, а взволнованной.

– У них и сто семьдесят был богатырский рост, – поспешил успокоить ее доктор Рыжиков. – Это мы с той поры подросли. А у него одних портретов до нас дошло полтысячи, и все разные…

– Вот сейчас я бы поставила тебе пять, – вынуждена была похвалить она. – Даже если не за точность, то за то, что интересуешься.

– Теперь уже диагнозом, – признался в своем интересе доктор Рыжиков. – Неужели я тогда был хуже?

– Особенно когда сказал, что Цезарь зарезал Брута и остальные сенаторы ему отомстили и тоже зарезали, – не удержалась она от безобидного ехидства.

– Неужели? – сильно удивился доктор Рыжиков. – Неужели вы помните?

– А я специальную тетрадочку вела, все ваши открытия записывала. Сейчас перечитываю – это такой роман… Что там твои «Двенадцать стульев»…

– Дадите почитать? – попросил он.

– Дам, приходи… А то вас ничем не заманишь… А я совсем отстала, – вздохнула она. – И читать некогда, внуки теребят… И голова заболела… Кружится… Да еще зрение. Так сижу, тебя вижу, а чуть повернусь, вот так, уже на твоем месте чернота. Может, так и положено в старости?

– Конечно, – уклончиво подтвердил доктор Рыжиков. – А как кружится?

– Да как? Обыкновенно. Представь себе, выхожу из автобуса, два шага делаю и… Главное, схватиться не за что! Хватаю воздух, как будто за поручень. Смешно, наверное…

– Да ничего, – как будто отмахнулся доктор Рыжиков. – Со всеми бывает. – А рука где немеет?

Она показала.

– Вроде как отсидишь или отлежишь… А на самом деле не отсижено… А то на эту ногу ступишь – и как в яму… Ой, думаешь, полетела… Да если бы не голова, все ерунда… И не глаза… Юра, ты что, глазник?

– Да как бы… А судороги больше по утрам или вечерам?

– По утрам, – ответила она. – Старость не радость, Юра. Я в молодости знаешь какой спортсменкой была! Парашютистка, ворошиловский стрелок!

– И я парашютист! – обрадовался доктор Рыжиков. – Гвардии ефрейтор ВДВ! Вы-то на каких системах прыгали?

Между обсуждением ранцевых и вытяжных парашютных систем они задели тошноту.

– Это так неприятно… – пожаловалась учительница кротко. – Я уже и на диету перешла, а не поешь – еще хуже…

Куда уж неприятнее. Сердце доктора Петровича стало стягивать обручем. Он встретился с ее спокойным взглядом. Она как бы подбадривала его на правильный ответ, но ничего не спрашивала вслух. Он постучал молоточком себе по ладони.