Анастасия Зубкова - Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)

• Название: Скромное обаяние художника Яичкина (Божий одуванчик - 2)
• Автор: Анастасия Зубкова
• Жанр: Иронический детектив

Добропорядочные искусствоведы и нечистоплотные антиквары, монструозный буфет и неизвестный художник, интеллигентные бандиты и лихие братки, влюбленные мужья и коварные соблазнители, утраченные и вновь обретенные шедевры мирового искусства, убийства, похищения и тихие семейные радости. И, как обычно, в центре этого уморительного, несуразного и восхитительного урагана Галочка Перевалова и ее неукротимая бабуля - несравненная, непобедимая и легендарная.

---

- Ну и молодежь пошла, а, Шурка? - не выдержала бабуля, - мешок бриллиантов им - сущая безделица!

- Не говори, Мусенька, - покивала Шурочка, - слов нет. Во-первых, к мешку бриллиантов прилагалось еще чуть-чуть ценностей, а во-вторых, мешок этот был своеобразным символом власти.

- Зачем стигматы святой Терезе? - весело проговорила бабуля, - они ей не нужны, но они ей приятны!

- Что-то вроде того, - повела плечом Шурочка, - короче, назревала буря, и тут наш мешок, вернее, их общак, просто пропал.

- Как это - пропал? - изумилась я, - они там революцию из-за него собирались мутить, а теперь - что, даже не искали?

- Почему же, - улыбнулась Шурочка, - почему же не искали? Землю носом рыли, так сказать, но подробности никому не известны. Известен странный факт: напрямую Железного никто не обвинял, но все знали, что общак увел он. Народ прекрасно понимал, что Железному ни деньги, ни власть не нужны. К тому моменту он уже превратился в бандитского Далай Ламу, слово которого - закон. Одевался он просто, дворцов себе не строил, управлять человеками не стремился, никого не пугал, не убивал - святее Папы Римского. Но почему-то, (в глаза ему этого, конечно, никто не говорил), подозревал Железного каждый, посвященный в эту историю. После того, как народ уверился в пропаже, сотворилось что-то невероятное. Когда же муть осела, оказалось, что все только и ждали, когда этот общак сгинет. Бандитской войны, как вы понимаете, не случилось, но небольшую волну к нам все же принесло.

- В девяносто третьем, когда по парламенту стреляли, - подала голос бабуля.

- В девяносто третьем, - согласилась Шурочка, - но это уже была малюсенькая волна, взамен того цунами, который грозил всех накрыть.

- Неприятно, - скривилась Катерина.

- Да уж, - согласилась Шурочка. - Впрочем, согласитесь, к лучшему. Так вот, как я уже говорила, все вокруг знали, что общак увел Железный, но никто не мог этого доказать. Увел - значит, надо было, вот в каком авторитете был мужчина.

- Я тебя умоляю, Шурка, - ухмыльнулась бабуля, - его трясли как грушу, но ничего не добились.

- После этой истории Железный удалился на покой, - вздохнула Шурочка, - и со временем страну (и братву в частности) перетрясло сами знаете как, а вся колода перетасовалась до такой степени, что непонятно стало, где туз - а где шестерки. Несмотря на то, что история, по большому счету, недавняя, все стали воспринимать ее как легенду. Эдакое преданье старины суровой: где-то там, на заре разгульных девяностых, большой авторитет Железный припрятал большой клад (сами понимаете, что за это время общак превратился в простой клад, ничего ни для кого не значащий). А Железный тем временем сидел где-то на Волге, ловил рыбку, смотрел закаты, слушал тишину и потихоньку упражнялся в рисовании.

- Рисовании? - выдохнула бабуля. Кажется, этой части истории Железного она не знала.

- Рисовании, - сложила руки на груди невероятно довольная произведенным эффектом Шурочка, - причем, упражнялся весьма неумело. Художник он был, должна я тебе сказать, похуже нашего Евгюши. Рисовал, рисовал, а потом взял, да и умер. Все чин по чину, даже медицинское заключение имеется: классический сердечный приступ, питался всю жизнь Железный неважно, сало любил, тушенку…

- Вот и я говорю, - вставила Лариска с воодушевлением, - а вы как сделаете себе бутерброды с этим карбонадом, так я не знаю куда себя деть. Что у нас карбонад? Гольная соль!

- Лариса, - прошипела сквозь зубы Шурочка.

- Вот вы всегда так говорите, - смиренно опустила глаза Лариса, - а когда поймете, что я права, поздно будет.

- Лариса, - страшный Шурочкин шепот медленно перешел в свист.

- Молчу-молчу, - заверила хозяйку Лариса, но по одному ее виду было понятно, что ей есть, что сказать.

Я отвела глаза, чтобы не заржать. Судя по всему, Лариска взялась за Шурочку всерьез. Бабуля покраснела, зашарила глазами по кабинету, чтобы удержаться от смеха, но не подала виду, что еще чуть-чуть и она повалится на пол в истерике. Шурочка сделала вид, что ничего не заметила, некоторое время помолчала, настраиваясь, потом откашлялась и продолжила:

- Картины свои, которых к тому времени накопилось около пятнадцати штук, - проговорила она ровным голосом, - Железный завещал местному краеведческому музею. Тот с благодарностью принял этот дар от своего земляка, благо, что в их коллекции и не такое встречалось. А полгода назад в этом музее случился пожар.

- И? - холодея спросила я, когда Шурочка замолчала, погрузившись в письмо неизвестного NIGHTWISHERа.

- Ну и я задала одному осведомленному человеку несколько вопросов, - Шурочка извлекла откуда-то очки-половинки и массивной черной оправе и нацепила их на нос. - На один из них: «Правда ли, что началась охота за картинами Железного?» он ответил «Да». На вопрос: «Вдохновляются ли охотники за картинами историей про захоронку общака?» он ответил «Именно». На вопрос: «Неужели они поверили, что Железный зашифровал в одной из своих картин место расположения тайника?» он ответил: «Вполне возможно». Когда я поинтересовалась: «Причастны ли эти люди к пожару в краеведческом музее, где хранились картины Железного?», мне ответили: «Скорее всего». Последний мой вопрос звучал так: «Настоящее имя Железного - Петр Николаевич Яичкин?», и мне ответили: «Конечно». Слова «Вечно признателен» к делу отношения не имеют, это старая история, думаю, вам она будет совершенно не интересна.

Наступила жуткая тишина. Потом раздалось громкое клацанье - это я со всего размаху захлопнула отвисшую челюсть.

Глава двадцать восьмая, в которой бабуля ломает голову над тем, как заставить бандитов пойти на неравноценный обмен

- Кстати, - невозмутимо проговорила Шурочка, закидывая ногу на ногу, - про ваш буфет я тоже кое-что нарыла.

- Говори, Шурка, - махнула рукой бабуля, пребывавшая последние сорок минут в глубокой задумчивости.

Огорошив нас историей про дзен-буддистскую природу художника Яичкина, Шурочка заявила, что пора переместиться в зимний сад, иначе оно сойдет с ума. Поскольку до встречи с бандитами оставалось еще полтора часа, бабуля, странно притихшая в последние двадцать минут, первой встала и побрела из Шурочкиного кабинета. Катерининого Женю решили с собой не брать, чтобы не нагружать его нежные уши ненужными подробностями, хотя он рвался к Катерине как лев и кричал что-то из-за закрытой двери.

- Должна сказать тебе, Галка, - покачала головой Шурочка, - что, тиснув тот буфет, вы с твоим супругом поступили неосмотрительно.

Я надулась и промолчала. Суля по последним событиям, за последние три дня мы вообще ни разу не поступили осмотрительно.

- Ку-ку, - добавила Ксюша. Тут надо поподробнее про Ксюшу.

Зимний сад Шурочки - это отдельная песня. В особнячке, в котором располагается ее заведение, есть стеклянная галерея, расположенная рядом с мансардными номерами. В ней Лариска, вернее, садовница под управлением Лариски, развела настоящую оранжерею. Там цветут карликовые апельсиновые деревья, источают невообразимый аромат орхидеи и плодоносят лимоны. Там торчат во все стороны пальмы, и по углам стелется разноцветный, безумно дорогой и прихотливый в обращении мох. А хозяйничает среди всего этого импровизированного Эдема попугай одной из Шурочкиных девочек, Маринки.

Это здоровенный серый жако по имени Ксюша. Ксюша - красавица с розовым хохолком, могучим клювом, морщинистыми лапами и отвратительным характером. Водворена в оранжерею она была за предательскую склонность вмешиваться в чужие разговоры и вставлять после каждой фразы собеседников «Ку-ку». Больше Ксюша не говорит ни слова, но этого Маринке, а также ее гостям, оказалось вполне достаточно. На самом деле, Маринка, а как и ее клиенты - святые, потому что до изгнания в оранжерею Ксюша прожила у Маринки два года. Представить себе жизнь, делящуюся на равные отрезки монотонным Ксюшиным «ку-ку» невозможно, а если подобное и удастся представить, становится страшно.

Маринка же обожает Ксюшу. Бегает к ней трижды в день, кормит всякими вредными для немолодой уже попугаихи вкусностями и ведет с ней долгие разговоры. Ксюша прекрасно себя чувствует, от отсутствия внимания не страдает и обожает доводить новых посетителей оранжереи до умопомрачения, внезапно появляясь из раскидистой пальмы с взъерошенным хохолком и боевым кличем, доставшимся ей по наследству от далеких предков из лесов Амазонки (или откуда она там родом).

Я Ксюшу люблю. Это дьявольское создание душу из тебя вытрясет, откупиться от нее можно только ванильными сухарями, но когда Ксюша садится тебе на плечо и принимается ворковать на ушко какие-то свои попугайские нежности, сердце любого мизантропа тает.

Приложение № 28. Список Ксюшиных негодяйств

1. В течение двух часов морочила голову заблудившемуся клиенту и вела с ним переговоры через закрытую дверь (бедняга чуть с ума не сошел, представляя себе игривую девицу, окопавшуюся в Маринкиной комнате и воркующую: «Ку-ку»);