Ярослав Голованов - Королев: факты и мифы

• Название: Королев: факты и мифы
• Автор: Ярослав Голованов
• Издательство: «Наука»
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1994
• ISBN: 5-02-000822-2

Книга известного журналиста Ярослава Голованова посвящена родоначальнику отечественной практической космонавтики Сергею Павловичу Королеву. Это наиболее полная биография некогда засекреченного легендарного Главного конструктора. Автор работал над книгой 26 лет. В нее вошли многочисленные свидетельства близких, соратников, родных СП. Королева, неопубликованные документы и уникальные фотографии (из личного архива автора).

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

---

Позднее Сергей Павлович говорил, что месяц между запусками первого и второго спутников был счастливейшим временем его жизни. Мечты молодости, знания зрелости – все, что копилось в нем долгие годы, воплощалось теперь в реальные дела в течение считанных дней. Он испытывал чувство того полного счастья творчества, выше которого вряд ли что есть и пережить которое дано, увы, не каждому.

Месяц он практически не спал – так, урывками. Так же работали и его ближайшие помощники. Однажды Королев спросил Хомякова:

– Ты что, домой уходишь?

– Да.

– Давай сделаем так. Бери мою машину, поезжай к жене, скажи «отправляют в командировку», а сам возвращайся в цех!

Когда Королев давал Хрущеву обещание порадовать советский народ к празднику новым космическим чудом, он понимал, чем он рискует. Однако маленький задел, который как раз и отличает это обещание от авантюры, у Главного конструктора был. Дело в том, что академический «Объект-Д» планировался в трех вариантах. Первый реализовался в нашем третьем спутнике. Второй должен был быть ориентируемым. Третий предусматривал контейнер с подопытным животным. Так что кое-какие идеи и наметки у Королева были, но от идей до металла расстояние колоссальное. Королев не раз преодолевал его и знал, как тягостен этот путь. Поэтому почти весь октябрь 1957 года Сергей Павлович проводит в цеху. Все вопросы решались на месте, сам, своей рукой он исправлял чертежи, впрочем, никто другой без его ведома не имел права сделать это. А решиться просить об этом у Главного и получить такое разрешение «на доработку» было труднее, чем переплыть Волгу в ледостав.

Но что-либо править в чертежах можно было, если эти чертежи существовали. Дело осложнялось тем, что часто чертежей вообще не было. Биоспутник создавался так, как ни один объект ни до него, ни после него не создавался. То, что принято называть технической документацией, сплошь и рядом подменялось какими-то набросками, эскизами и прочими несерьезными бумажками, выверенные годами технологические программы откладывались в сторону, уступая место эмпирике. В эти дни Королев часто забывал, что он Главный конструктор, – он был просто конструктор, мог взять клочок бумаги, нарисовать нечто, подойти к токарю и спросить:

– Понимаешь, что мне нужно?

– Понимаю, – отвечал токарь.

Так рождалась деталь, и никого не интересовало, а куда, собственно, девалась эта бумажка с желтыми масляными отпечатками пальцев токаря.

Когда делали ПС, Королев особое внимание уделял полировке шарика – зеркальная поверхность должна была уберечь его от перегрева. И сейчас больше всего Королева тоже беспокоил перегрев. Он чувствовал – это «ахиллесова пята» биоспутника. Солнце снаружи, аппаратура и сама собака внутри – все это стремится нагреть. А как охладить? За счет чего? Справятся ли теплоотводящий экран и вентилятор? И сегодня для космической техники эта задача не простая, а тогда?..

26 октября, через 22 дня после запуска первого спутника, Сергей Павлович скоростным самолетом Аэрофлота вылетел в Ташкент, а оттуда сразу на Байконур.

Тем временем в Институте авиационной медицины закончились длившиеся около года работы по подготовке животных. Из десяти собак выбрали трех, очень похожих друг на друга: Альбину, Лайку и Муху. Был еще четвертый – кобель Атом, но он подох во время тренировок. Альбина до этого уже дважды летала на ракете, честно послужила науке. У нее были смешные щенки. Альбину запускать было жалко. Впрочем, всех их было жалко: собака шла на верную гибель. Решили в конце концов, что полетит Лайка, а Альбина будет как бы ее дублером. Муха числилась «технологической собакой». На ней испытывали аппаратуру, работу различных систем. Все эти собаки попадали в институт из питомника, в котором собирали бездомных животных. Лайка, ставшая самой знаменитой в истории собакой, тоже была уличной бродяжкой. В институте заметили; что эти изгои собачьего общества понятливее и неприхотливее других собак и лучше дрессируются, потому что лучше способны оценить человеческую доброту. Впрочем, надо было просто вспомнить чеховскую «Каштанку», чтобы это понять, В питомнике института Лайку считали хорошей собакой. Но не лучшей. Лучших жалели.

– Лайка была славная собачонка, – вспоминал Яздовский. – Тихая, очень спокойная. Перед отлетом на космодром я однажды привез ее домой, показал детям. Они с ней играли. Мне хотелось сделать собаке что-нибудь приятное. Ведь ей жить оставалось совсем недолго.. Сейчас, по прошествии стольких лет, полет Лайки выглядит очень скромным, но ведь это тоже историческое событие. И я хочу назвать людей, которые готовили Лайку к полету, которые вместе с тысячами других людей писали первые страницы истории космонавтики. Имена эти можно разыскать в специальных журналах и книгах, но большинство людей никогда их не слышали. А ведь это несправедливо, согласитесь. Итак, Лайку в полет готовили: Олег Газенко, Абрам Генин, Александр Серяпин, Армен Гюрджиан, Наталья Козакова, Игорь Балаховский.

Перед отлетом на космодром Яздовский и Газенко оперировали собак. От датчиков частоты дыхания на ребрах провода под кожей шли на холку и там выходили наружу. Участок сонной артерии вывели в кожаный лоскут для регистрации пульса и кровяного давления.

На космодроме Королев встретил собак как желанных гостей. Он сразу предложил медикам занять его домик и там же разместить животных. Медики смущенно отказались, они не ожидали такого почета. Сергей Павлович распорядился, чтобы медикам были созданы все необходимые им условия для работы.

Тренировки собак продолжались и на космодроме буквально до дня старта. На несколько часов каждый день их сажали в контейнер. Собаки сидели спокойно. Они давно уже освоились с кормушкой, которая представляла собой некое подобие пулеметной ленты, составленной из маленьких корытец с желеобразной высококалорийной пищей. В каждом корытце была дневная норма питания. Запас пищи был рассчитан на двадцать дней. Не тяготились они и плотно облегающим тело «лифчиком», который держал мочекалоприемник. Фиксирующие цепочки, которые крепились к «лифчику» и стенкам контейнера, ограничивали свободу движений, но позволяли стоять, сидеть, лежать и даже немного передвигаться вперед-назад.

С утра 31 октября Лайку готовили к посадке в спутник, протирали кожу разбавленным спиртом, места выхода электродов на холке снова смазали йодом. Вошел Королев в белом халате. Смотрел на собаку. Она спокойно лежала на белом столике, вытянув вперед передние лапки и подняв голову, похожая на остроносеньких собак с древних египетских барельефов. Королев осторожно почесал Лайку за ухом. Медики тревожно покосились, но ничего не сказали.

В середине дня Лайку усадили в контейнер, а около часа ночи контейнер подняли на ракету. Медики не отходили от собаки ни на минуту. Стояла уже глубокая осень, и было холодно. К Лайке протянули шланг с теплым воздухом от наземного кондиционера. Потом шланг убрали: надо было закрывать люк. Правда, незадолго перед стартом Яздовскому удалось уговорить Королева разгерметизировать на минутку контейнер, и Серяпин попоил Лайку водой. Вода входила в пищу, но всем казалось, что собаке хочется пить. Просто попить обычной воды.

3 ноября второй спутник ушел в космос. Телеметрия сообщила, что перегрузки старта прижали собаку к лотку контейнера, но она не дергалась. Пульс и частота дыхания повысились в три раза, но электрокардиограммы не показывали никакой патологии в работе сердца. Потом все постепенно стало приходить в норму. В невесомости собака чувствовала себя нормально, медики отмечали «умеренную двигательную активность». Радостный Яздовский уже докладывал Государственной комиссии: «Жива! Победа!»

А ведь и правда, это была замечательная победа! Собака не просто осталась жива, когда ее подняли в космос, но жила в космосе целую неделю! Она погибла от перегрева на седьмые сутки полета. А спутник кружил еще долго, 2370 раз облетел Землю и только 14 апреля 1958 года, зацепившись, в конце концов, за атмосферу, сгорел, наградив жителей далекого острова Барбадос великолепным зрелищем яркой хвостатой кометы.

Через три дня после старта Лайки курсанту Оренбургского высшего военно-авиационного училища имени И.С.Полбина Юрию Гагарину вручили золотые парадные погоны лейтенанта ВВС. Он был совершенно счастлив, он праздновал в те дни свадьбу, он не думал ни о каком космосе...

И Хрущев тоже был совершенно счастлив: Лайка была на устах всего мира. Какое-то английское общество охраны животных попробовало было пискнуть, что, дескать, собачку-то заморили, но жалкая эта антисоветская выходка бесследно была заглушена всемирными возгласами восхищения. Под сенью двух спутников прошел праздник 40-летия Октября. Ослепительная Лайка, высунувшая несуразно большую голову из несуразно маленького спутника, украшала фронтон Центрального телеграфа на улице Горького, а иллюминация на Центральном телеграфе издавна считалась в столице как бы главной иллюминацией. В Подлипках срочно составлялись наградные списки. В конце года специальным закрытым указом звание Героя Социалистического Труда получили за спутники: Бушуев, Охапкин, Воскресенский и представитель рабочего класса Григорий Маркович Марков – старший мастер 39-го цеха. Хрущеву очень хотелось дать Золотую Звезду и Королеву, но Сергей Павлович получил ее в прошлом году за «Байкал», частить неловко было, и Никита Сергеевич ограничился Ленинской премией, тоже, разумеется, закрытой. 500 сотрудников ОКБ были награждены орденами и медалями.