К началу - М. Я. Геллер

• Название: М. Я. Геллер
• Автор: К началу
• Жанр: Книги

---

[230/231]

бы их в «подрывной» элемент.46 Американский писатель Теодор Драйзер, проведший в 1927 году 77 дней в Советском Союзе, говорил Бухарину то же самое: «Вы берете ребенка и вдалбливаете ему определенные понятия. Кроме того, чему вы его обучаете, он ничего не знает - и не будет знать, вы постараетесь об этом. Успех вашей революции, таким образом, зависит от воспитания детей, не так ли? - Отчасти так, - согласился Бухарин…»47

С 1921 по 1928 год советская литература переживает время расцвета. Но начинает складываться особый, неизвестный ранее тип писателя. «Не расстреливал несчастных по темницам», - пишет Сергей Есенин, ставя себе в заслугу то, что всего десяток лет назад было естественным не только для писателя. Казалось, что слова Бухарина: «мы будем штамповать интеллигентов, будем вырабатывать их, как на фабрике» были метафорой, поэтическим образом. Но все чаще писатели, чувствуя несоответствие традиционного русского писательского призвания, состоявшего в предстательстве за малых и сирых, с новой действительностью, сами просят, как Илья Сельвинский: «Товарищ!… обдумай нас, включи наши нервы/ И наладь в ход, как любой завод…» Маяковский констатирует свершившийся факт: «Я себя советским чувствую заводом…» Комсомольский поэт И. Уткин идет дальше всех: «Мы сами готовы горючим лечь в плавильную печь». Сталин - для населения страны - еще вождь, как и многие другие, гораздо менее известный, чем, например, Троцкий. Но, давно прибрав к рукам партийный аппарат, все больше вникая в экономику, внешнюю политику, Сталин начинает выражать свои взгляды и на литературу. Пока еще в письмах, которые, однако, распространяясь в писательско-издательско-главлитовских кругах, приобретают директивный характер. Шолохов, которого некоторые пролетарские писатели обвиняют в плагиате и апологии белого казачества, объявляется Сталиным «знаменитым писателем нашего времени», 48 поэма А. Безыменского «Выстрел» объявляется «образцом революционного пролетарского искусства для нашего времени», 49 пьеса Бег М. Булгакова - «попыткой оправдать или полуоправдать белогвардейское дело»…50

Живы еще революционные лозунги, надежды на мировую революцию, на пришествие бесклассового общества и отмирание государства, после окончательной победы над враждебными классами. В газетах много пишут о поисках отважным путешественником Куликом таинственного Тунгусского метеорита. Всеобщее внимание привлекают герои Арктики - бесстрашный норвежец Амундсен и итальянский генерал Нобиле. И, конечно, первые не связанные с войнами и революцией советские герои - моряки ледокола «Красин»

[231/232]

и полярные летчики, спасающие в Арктике гибнущих героев полюса. Советская юстиция рождается как юстиция революционная и классовая. Она не стыдится террора - ибо он очищает землю для лучшего будущего. В московском Музее революции в отдельном зале собраны реликвии царской каторги: орудия пыток, макеты камер. «Тюрьмы были и есть, - объясняет Бухарин, - система принуждения есть, - только они направлены на другие цели».51 «Мы, - добавляет он, - только перевернули понятие «свобода».» То есть раньше была свобода для помещиков и капиталистов, а теперь - для рабочих и крестьян. Но число заключенных в тюрьмах (не менее 40% из них - по официальным данным были рабочие и крестьяне) не переставало расти. Простое сопоставление цифр показывает, что на десятом году революции число заключенных в советских тюрьмах превышало самое большое число заключенных, когда-либо отбывавших наказание в царских тюрьмах. В 1925 году в советских тюрьмах отбывало срок 144 тысячи, в 1926 - 149, в 1927 - 185 тыс. человек». В 1912 г. население царских тюрем составляло 183,864 человека, а потом неуклонно падало, дойдя в 1916 году до 142,399 человек.53 Население советских тюрем и лагерей будет расти темпами, которых никто вообразить себе не мог. Сбудутся слова Ленина, с возмущением писавшего: «Вряд ли когда-нибудь в прошлом бывали до такой степени переполнены арестованными крепости, замки, тюрьмы, особые помещения при полицейских частях и даже временно превращенные в тюрьмы частные дома и квартиры. Нет места, чтобы поместить всех хватаемых, нет возможности, без снаряжения экстраординарных «экспедиций», пересылать в Сибирь с обычными «транспортами» всех ссылаемых».54 Когда Ленин негодовал по поводу бесчеловечности царского режима - в 1902 году - в тюрьмах находилось 89, 889 человек.

После Октябрьской революции были ликвидированы тюрьмы. Они стали называться - дома заключения (домзак). Была ликвидирована - до 1943 года - каторга, она стала называться концентрационный лагерь. Вычеркнуто было из юридического словаря и слово «наказание». Его заменило выражение: мера социальной защиты. Не было и наказания: лиц, нарушивших революционный закон, следовало либо уничтожить, либо изолировать, либо - социально близких, рабочих и крестьян, действовавших под влиянием пережитков проклятого прошлого - перевоспитать. По отношению к подлежащим «перевоспитанию» применяются западные, передовые методы. Политические заключенные - члены социалистических партий, а потом оппозиционеры - пользуются почти теми же правами, какие они имели в царское время. Юристы-марксисты говорят о близком

[232/233]

отмирании» права, что приведет к ликвидации системы принуждения, тюрем и т. п.

С 1926 году прерогативы ОГПУ начинают расширяться. Немало надежд было связано с исчезновением «ВЧК». ГПУ, констатирует немецкий путешественник, «работает более изысканно и элегантно, чем ВЧК. Сотрудники чрезвычайно вежливы, обаятельны и услужливы, желая стереть память о ЧK».55 Иного мнения были иностранцы, имевшие возможность познакомиться с «работой ГПУ» в качестве его клиентов. Одно из первых иностранных свидетельств о Соловецком концлагере, книга финна Бориса Цедергольма называлась В стране НЭПа и ЧК.56 Формально это было неверно: следовало бы сказать - в стране НЭПа и ГПУ, но Б. Цедергольм различия не видит. Как не видит его и американский журналист Джорж Попов, озаглавивший свои воспоминания о пребывании в 1924 году «на Лубянке, 2» коротко: ЧК».57 ГПУ получило в наследство от ЧК главную резиденцию - Лубянка, 2, имя, наводившее ужас: «Ночью растолкать кого-нибудь и брякнуть: «Лубянка» - взглянет на босые ноги, со всеми простится, молодой, здоровый - бык - заплачет, как мальчонок».58 Получило в наследство председателя - Дзержинского. Навыки работы. В первые годы НЭПа были сделаны нерешительные попытки «закрепить очень важное демократическое начало, согласно которому право назначать наказание принадлежало только судебным органам».59 Но попытки эти очень быстро прекратились. В октябре 1922 года ГПУ получает право применять внесудебные репрессии, включая расстрел, по отношению к бандитам. Круг клиентов быстро расширяется. 6 мая 1926 года центральные газеты поместили, например, сообщение о расстреле - по решению ОГПУ - трех работников наркомфина «за спекуляцию золотом, валютой и государственными облигациями». В наследство от ЧК получило ОГПУ «собственные» места заключения, в том числе Соловки. До появления гитлеровских лагерей «Соловки» будут символом произвола, жестокости, тиранической власти. «Здесь власть не советская, а соловецкая», - приветствовал заключенных на острове начальник лагеря. «Власть соловецкая» была властью ОГПУ, но это - квинтэссенция советской власти. С 1923 года ГПУ все активнее включается в партийную борьбу. В десятилетие «органов» Правда приветствует их достижения и провозглашает необходимость ГПУ для борьбы с классовым врагом, для охраны закона и порядка.60 Весь 1927 год полномочия ГПУ не перестают расширяться: после убийства Войкова в июле «органам» предписывается принять решительные меры для защиты страны от иностранных шпионов, провокаторов и убийц, и их монархических и белогвардейских союзников.61 После взрыва партийного клуба

[233/234]

в Ленинграде - возможно провокационного - ГПУ объявляет о расстреле 10 бывших монархистов по обвинению в шпионаже. Репрессии расширяются и усиливаются. Гуманитарная пенитенциарная система подвергается критике, как проявление буржуазной гуманности, как антимарксистский уклон.

В 1928 году Бухарин, уже зная, что из себя представляет Сталин, заявляет: «Мы создаем и мы создадим такую цивилизацию, перед которой капиталистическая цивилизация будет выглядеть так же, как выглядит «собачий вальс» перед героическими симфониями Бетховена».62

Не вдаваясь в оценку создаваемой цивилизации (есть, как известно, ценители Бетховена и любители «собачьего вальса»), можно согласиться с Н. Бухариным: рождалась цивилизация новая. Ее необычность почувствовал один из редких иностранцев, посетивших Советский Союз в 1927 году. Альфред Фабр-Люс понял, что он побывал «в будущем или в невозможном». Я себя чувствую, пишет он в заключение своих дорожных заметок, «как герой Эйнштейна, который возвращается на родную планету, поседевший, после десятиминутного путешествия».63