Ирвинг Стоун - Страсти ума, или Жизнь Фрейда

• Название: Страсти ума, или Жизнь Фрейда
• Автор: Ирвинг Стоун
• Издательство: Терра-Книжный Клуб; Литература
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2003
• ISBN: 5-275-00826-0/5-275-00498-2

Ирвинг Стоун (1903–1989) – одна из самих ярких фигур американской литературы, писатель, создавший жанр «литературной биографии». Создавая произведения, посвященные жизни великих людей, писатель опирался прежде всего на факты, черпая сведения из достоверных источников, отвергая разного рода домыслы. Мастерское владение стилем позволило Стоуну избежать сухости в изложении фактов, и жанр романизированной биографии приобрел заслуженную популярность у читателей.

Роман «Страсти ума» посвящен жизни и деятельности Зигмунда Фрейда, австрийского врача и психолога, создателя теории психоанализа. Место действия романа – империя Габсбургов конца XIX века, Австрия, столицы крупнейших государств Европы и США. В числе действующих лиц – известные имена интеллектуальной и художественной элиты, современники Зигмунда Фрейда. Строго документальная основа произведения в сочетании с мастерством автора придает книге, по праву считающейся бестселлером, особую познавательную ценность.

---

– Зиг, может ли твое лечение катарсисом действительно привести к смягчению симптомов?

Зигмунд ответил:

– Да, я думаю, что мы можем преобразовать несчастье, вызванное истерией, в обычное отсутствие счастья.

После того как Марта и дети отправились спать, он зажег лампу в кабинете и написал Йозефу Брейеру письмо с детальным объяснением своего прогноза и методов лечения Эммы Бенн. Он писал не прерываясь до полуночи, надеясь оправдаться в глазах Брейера и как бы отвечая Оскару Рие, намекавшему на неважно сделанную работу. Он не мог сразу заснуть, а к утру ему приснился сон.

«Большой зал, многочисленные гости, которых мы принимаем. Среди них Эмма. Я немедленно отвел ее в сторону, как бы желая ответить на ее письмо и упрекнуть за то, что она еще не приняла моего «решения». Я сказал ей: «Если у вас сохранятся боли, то только по вашей вине». Она ответила: «Если бы вы только знали, какие у меня боли в горле, желудке, в низу живота, они меня душат». Я тревожно посмотрел на нее: она выглядела бледной и одутловатой. Я подумал про себя, что в конце концов я проглядел какую–то соматическую причину. Я подвел ее к окну, чтобы осмотреть горло, она возражала, как всякая женщина с искусственными зубами. Я подумал про себя, что, наверное, нет необходимости в осмотре. Тогда она раскрыла рот, и на правой стороне я обнаружил большое белое пятно, а в другом месте – сероватые струпья на волнистых структурах, явно повторявших хрящ носовой перегородки. Я тут же позвал доктора Брейера, он повторил осмотр и подтвердил заключение… Доктор Брейер выглядел необычно: он был бледен, прихрамывал, а его подбородок был чисто выбрит… Около нее стоял уже и мой друг Оскар, а мой друг Леопольд выстукивал ее через лифчик и говорил при этом: «Слева внизу у нее область глухих тонов». Он также показал уплотненный участок кожи на ее левом плече. (Я также это заметил, несмотря на одежду.) Брейер сказал: «Несомненно, это инфекция, но это не имеет значения, наступит дизентерия, и токсин будет подавлен». Мы понимали характер инфекции. Не так давно, когда она чувствовала себя неважно, мой друг Оскар сделал вливание препарата пропила… проприоновой кислоты… триметиламина (перед моими глазами стояла формула, отпечатанная крупными буквами). Такого рода инъекции так бездумно не делаются… И, возможно, шприц не был простерилизован».

Во время завтрака сновидение давило на его сознание; оно не позволяло думать ни о чем другом. Он вновь и вновь обдумывал его содержание. В отличие от своего более раннего убеждения, что сны представляют собой неупорядоченную форму работы спящего мозга, он заподозрил в своем сновидении намек на случившееся с ним за день или за несколько дней ранее, что, видимо, составляло частицу смысла; некоторые его пациенты пугались или расстраивались по поводу своих сновидений и стремились их пересказать во время сеансов. В их сновидениях ему удавалось случайно найти линию или образ, которые, по–видимому, отражали или в какой–то пусть небольшой степени освещали одну из сторон болезни пациента. Однако он не был способен их анализировать или увязывать между собой независимо от того, о скольких сновидениях рассказывал пациент. Очевидно, сновидения имеют связь с подсознанием и, когда индивид спит, обрывки воспоминаний, взбитые, подобно омлету, находят средство выйти наружу. Он взглянул на Марту, ведь, усаживаясь за стол, он пожелал ей доброго утра сварливым тоном.

Он встал, обошел вокруг стола, обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

– Прости меня за черствость, но, перед тем как проснуться, я видел странный сон, и он преследует меня. Я должен сесть и подумать, имеет ли это сновидение какой–либо смысл. У меня такое ощущение, что этот сон может быть важным и его можно даже расшифровать… хотя сейчас он представляется сплошным хаосом.

Он закрыл дверь в свой рабочий кабинет, наполнил чернильницу, поправил стопку бумаги перед собой и решительно сел спиной к панораме зеленых лесов и гор. Он сказал себе: «Я должен разделить это сновидение на части, как швейцарский часовщик разбирает часовой механизм».

Он размышлял, что ему следует выделить каждый образ, каждое действие и каждое выражение в диалоге и дать возможность разуму вольно выбирать в духе свободной ассоциации, предлагавшейся им своим пациентам. Он должен выполнить свои предписания с той же точностью, какую требовал от своих пациентов. Он остановит свою мысль на каждом лице, появившемся в сновидении, затем, когда запишет на бумаге спонтанно появившееся, попытается связать отдельные части между собой и со своими переживаниями.

Время и место очевидны: день рождения Марты и главный зал Бельвю, где он и Марта принимают гостей. Эмма, бесспорно, главное лицо.

Положив пальцы левой руки на лобную кость, он подумал:

«Мой ум был озабочен необходимостью упрекнуть Эмму, что она не приняла мое решение о том, как лечиться. В сновидении я сказал: «Если у вас боли, то это ваша собственная вина». Я верю, что, выявив скрытые значения внешних симптомов, я выполнил свой долг и обязанность перед пациентом. Излечение содержится в самом этом акте. Не моя вина, если она не принимает мой диагноз. Следовательно, для меня важно, чтобы она верила в мое решение и следовала моим предписаниям. Если Эмма виновата в том, что есть боли, то я не виноват; она не сумела излечиться, и я не отвечаю за неуспех. Не об этом ли сон?

Эмма жаловалась на боль в горле, желудке и в низу живота. Очевидно, я все еще беспокоюсь, что основная причина ее недомогания может быть физическая. Как ученый, я не могу оставить без внимания органическое заболевание. Пытаясь доказать, что я не одержимый, я подвел Эмму к окну, чтобы осмотреть ее горло, и на правой стороне обнаружил большое белое пятно, а также сероватые струпья на волнистой структуре, схожей с хрящом носовой перегородки. Но ведь у Эммы не было неприятностей с горлом?»

Затем он вспомнил, что у Эммы была подруга, также вдова, которую он, Зигмунд, по–видимому, лечил от некоторых симптомов истерии. Однажды, когда Зигмунд вошел в ее квартиру, он увидел, как Брейер осматривал у окна ее горло, опасаясь, что у нее есть признаки дифтерита.

«Что же такое произошло? – спрашивал он сам себя. – Я подменил во сне Эмму ее подружкой? Затем мне показалось, что Эмма была бледной и опухшей. Но у Эммы всегда свежий вид. А Марта бледна и опухла. Каким же образом я совместил Эмму, ее подругу и Марту? Почему?»

Продолжая свободное развитие ассоциаций, его ум обратился к Оскару Рие, который играл роль злодея, в то время как Эмма – героини пьесы. Зигмунд видел, что в своем сне он предъявил Оскару два серьезных обвинения: в бездумном применении химического препарата и в использовании нестерилизованного шприца. Поскольку он, Зигмунд, делал инъекции морфия своей восьмидесятидвухлетней пациентке, не внося инфекции, он полагал, что гордится своей собственной работой и в то же время принижает Оскара. В силу какой–то таинственной связи он мысленно считал Оскара Рие виновным в том, что Эмма все еще страдает от различных болей. Эмма больна, потому что Оскар сделал ей прививку! «Поэтому, если Оскар Рие виноват, я вовсе не виновен! Я вновь оправдан».

Включение в сновидение лекарств – пропила, проприоновой кислоты… триметиламина – напоминало о сивушном масле, которым пахла бутылка плохого ликера, принесенная Оскаром в подарок Марте ко дню рождения, и было еще одним упреком в адрес Оскара.

Его мысль обратилась к Йозефу Брейеру. Их совместная книга была издана Дойтике, но откликов на нее еще не последовало. В сновидении Зигмунд просил Йозефа взглянуть на горло Эммы и на хрящи ее носа. Йозеф подтвердил диагноз, но почему он выглядел таким бледным, прихрамывал и полностью сбрил бороду? И почему после осмотра Йозеф сказал: «Там несомненно воспаление, но это не имеет значения; дизентерия возьмет верх, и токсины будут устранены». Фраза была бессмысленной: ни один грамотный врач не поверит в то, что патологические продукты могут быть удалены через пищеварительный тракт.

«Здесь, в моем сне, – думал он, – опять я воображаю себя лучшим диагностом, чем Йозеф Брейер».

Он писал раскованно, мысли изливались свободно. В них были заключения по пациентам, которых лечили в прошлом он, Оскар Рие, Йозеф Брейер и Флис; содержалось и немало упреков в собственный адрес, таких, как выдача женщине не подходящего для нее лекарства, недогляд в отношении пристрастия Флейшля к кокаину. Он выдвигал соображения об ассоциациях, затем отходил от них, как с подменой Эммы сначала ее вдовой–подругой, а затем Мартой Фрейд. Ведь Эмма говорила о болях в низу живота, хотя на деле боли были у беременной Марты; вспомнил он о шприце и инъекции, что символизировало, на его взгляд, половой акт. Он припомнил, что ни он, ни Марта не желали нового ребенка. Поэтому «грязный шприц» стал символом обильной или оплодотворяющей инъекции, приведшей к трудной беременности Марты.