Ирвинг Стоун - Страсти ума, или Жизнь Фрейда

• Название: Страсти ума, или Жизнь Фрейда
• Автор: Ирвинг Стоун
• Издательство: Терра-Книжный Клуб; Литература
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2003
• ISBN: 5-275-00826-0/5-275-00498-2

Ирвинг Стоун (1903–1989) – одна из самих ярких фигур американской литературы, писатель, создавший жанр «литературной биографии». Создавая произведения, посвященные жизни великих людей, писатель опирался прежде всего на факты, черпая сведения из достоверных источников, отвергая разного рода домыслы. Мастерское владение стилем позволило Стоуну избежать сухости в изложении фактов, и жанр романизированной биографии приобрел заслуженную популярность у читателей.

Роман «Страсти ума» посвящен жизни и деятельности Зигмунда Фрейда, австрийского врача и психолога, создателя теории психоанализа. Место действия романа – империя Габсбургов конца XIX века, Австрия, столицы крупнейших государств Европы и США. В числе действующих лиц – известные имена интеллектуальной и художественной элиты, современники Зигмунда Фрейда. Строго документальная основа произведения в сочетании с мастерством автора придает книге, по праву считающейся бестселлером, особую познавательную ценность.

---

Лертцинг был высокоинтеллектуальным человеком и имел солидное академическое образование. Насколько силен дисциплинированный ум, чтобы преодолеть фантазию и заблуждения? Может ли упорная тренировка, которая помогла ему стать адвокатом, преодолеть невроз, завладевший его подсознанием и нанесший ему удар?

Адвокат Лертцинг был высоким, худым человеком со светлым лицом, голубыми глазами и нервными жестами. Уже в первых фразах он признался Зигмунду, что основой его недомогания является постоянный страх за двух наиболее дорогих в его жизни людей – отца и молодую женщину, которую он любит уже десять лет. Когда он брился, ему приходилось бороться с навязчивым импульсом перерезать себе горло. Сообщив такую информацию, Лертцинг принялся рассказывать историю своей интимной жизни: он не занимался рукоблудием, за исключением периода между шестнадцатью и семнадцатью годами; до двадцати шести лет не имел половых сношений; его огорчало отсутствие возможности их иметь, поскольку он испытывал физическое отвращение к проституткам. Когда Зигмунд спросил его при первом сеансе, почему он делает такой сильный акцент на интимной жизни, Лертцинг ответил:

– Профессор Фрейд, я знаком с вашей теорией, но никогда не связывал вашу сексуальную теорию и свое недомогание, пока не прочитал вашу книгу.

Лертцинг утверждал, что сексуальное чувство пробудилось у него в возрасте между четырьмя и пятью годами и было связано с привлекательной молодой гувернанткой, которую он назвал по фамилии – фрейлейн Петер. Зигмунд взял на заметку, что фамилия звучала как мужское имя. В тот памятный полдень фрейлейн Петер лежала на софе и читала. Мальчик спросил, может ли он пощупать под юбкой. Она согласилась при условии, что это останется тайной. Лертцинг рассказал, как он погладил руками нижнюю часть ее тела и ее гениталии, форма которых показалась ему странной. У него возникло неодолимое желание увидеть обнаженные женские формы, и он стал подглядывать. Довольно длительное время ему разрешали ложиться в постель с фрейлейн Петер. Вполне естественно, у него появилась болезненная эрекция, и он пожаловался об этом матери.

Он не помнил ответа матери, но с этого момента у него возникла навязчивая мысль, что родителям известны все его желания. Затем добавился страх, что он разглашает свои думы, не замечая того. В то время он больше всего боялся смерти отца. Только несколькими неделями позднее Зигмунд узнал от Лертцинга, что его отец уже давно умер.

Болезнь Лертцинга вылилась в кризис на военных сборах прошлым летом, в которых он участвовал как офицер. Во время дневного марша Лертцинг потерял очки. Хотя он знал, что мог бы их найти, остановив свое подразделение, но решил этого не делать. На привале он отдыхал с двумя офицерами, один из них был капитаном, которого Лертцинг боялся, Потому что этому офицеру доставляла удовольствие жестокость. Капитан рассказал Лертцингу о зверском наказании заключенных…

Пациент вскочил с софы, умоляя не спрашивать, в чем заключалось наказание. Он нервно шагал по комнате, его голубые глаза вылезли из орбит и увлажнились. Зигмунд напомнил ему, что преодоление сопротивления – важная часть лечения и, поскольку Лертцинг сам затронул вопрос о наказании, он должен продолжить рассказ. Побледневший и обезумевший Лертцинг выпалил:

– Преступник был связан… К его заду приложили горшок… В горшок запихнули несколько крыс… И они… прогрызли…

Он упал на софу и не мог продолжать. Зигмунд подсказал:

– Задний проход. Лертцинг прошептал: – Да.

Зигмунд заметил, что лицо Лертцинга выражало одновременно и страх и удовольствие. Через некоторое время он добавил:

– В этот момент мне на ум пришла идея, что такое случилось с дорогими мне людьми.

Ими оказались его отец, который в фантазии Лертцинга был все еще живым, и его невеста. Единственным способом избавления от навязчивой картины крыс, вгрызающихся в задний проход отца и невесты, было трясти головой, повторяя при этом:

– Вот выдумал!

Невроз одержимости Лертцинга принял затем новый поворот: капитан, которого он боялся как жестокого человека, занял место отца. Когда в почтовое отделение около военной базы пришла посылка с очками, капитан принес ее Лертцингу, сказав, что их общий друг лейтенант Наль заплатил почте 3 кроны и 80 грошей. Лертцинг внушил себе: «Ты должен вернуть деньги лейтенанту Налю».

Но в голове Лертцинга это внушение стало командой, отданной отцом; он был готов уплатить и вместе с тем не возвращать деньги, поскольку тогда, дескать, осуществится фантазия относительно крыс, отца и любимой молодой женщины. Крысы в горшке и новые очки тесно переплелись в его представлении.

В числе провинностей, которые приписывал себе Лертцинг, была и такая, что он уснул где–то в середине ночи, а его отец умер на рассвете и сын не попрощался с ним, несмотря на то, что перед кончиной отец звал его. Лертцинг был так одержим чувством вины, что прекратил занятия правом. После месяца процедур Зигмунд решил, что можно было бы подсказать Лертцингу первый ключ. В конце одного из часовых сеансов Зигмунд сказал ему:

– Когда существует разрыв между воздействием и его содержанием (в данном случае между угрызениями совести и поводом для них), невежда скажет, что воздействие слишком велико, что оно преувеличенно, и в итоге делает ложный вывод… Врач, напротив, скажет: «Нет. Воздействие оправданно. Чувство вины само по себе нельзя оспаривать. Но оно связано с иным содержанием, которое не лежит на поверхности, а входит в подсознание и которое следует выявить. Видимое идейное содержание оказалось таковым благодаря ложной увязке. Мы не привыкли к сильным воздействиям, вроде бы не имеющим идейного содержания, и поэтому, если содержания не видно, мы подменяем его другим, удобным содержанием».

Наступило время, когда несчастный молодой человек начал открывать для себя ранее неизвестное ему содержание своего рассудка. Зигмунд добавил:

– Существует психологическое различие между сознательным и подсознательным; все сознательное подвержено выветриванию, тогда как подсознательное относительно стабильно. Мы должны попытаться добраться до этого содержания.

Он объяснил также, что, согласно теории психоанализа, «каждый страх соответствует прошлому желанию, которое сейчас подавлено». Он высказал предположение, что некоторые пациенты получают удовлетворение от своих страданий и тем самым мешают своему излечению. Страдание приносит удовлетворение, потому что ослабляет чувство подсознательной вины.

Адвокат Лертцинг начал рассказывать, как часто он желал отцу смерти, особенно в последние годы, мечтая стать обладателем значительного наследства и жениться на возлюбленной из бедной семьи. Он вспомнил, что однажды его крепко отхлестал отец за то, что он кого–то укусил. Выдав эту информацию, Лертцинг воскликнул:

– Кусай его! Разве не это делают крысы?

Так появилась одержимость, отсюда образ крыс, грызущих задний проход.

Лишь через несколько месяцев непроизвольное замечание Лертцинга позволило Зигмунду определить, что явилось шесть лет назад причиной заболевания. Его мать заявила, что одна из ее богатых кузин согласилась, чтобы Лертцинг женился на одной из ее дочерей, и предлагала ему место юриста в фирме, что сулило быстрый успех. Лертцинг не пожелал жениться на почти незнакомой ему девице, однако соблазн денег и успеха был очень сильным. Фантазиями и одержимостью он пытался прикрыться от принятия решения.

Ныне он осуществил полный перенос: доктор Зигмунд Фрейд преобразился в богатую кузину, вознамерившуюся принять его в свою семью; молодая девушка, увиденная им на ступеньках дома на Берггассе, 19, стала дочерью профессора Фрейда. Доктор Фрейд оказывал на него давление, заставлял жениться на его мнимой дочери. Он обвинял доктора Фрейда в попытках вынудить его бросить настоящую возлюбленную и жениться ради денег и положения, что представлялось ему немыслимым. Затем врач стал его отцом, отхлестывающим по мягкому месту. Затем наступила подмена отца капитаном–садистом. При всех этих переносах, включая трансформацию доктора Фрейда в фрейлейн Петер, Лертцинг нагромождал упреки, обвинения, изливал ярость, слезы, оскорбления и вслед за этим клятвы в любви. Однако общий эффект был положительным: Лертцинг присматривался к проявлениям своего подсознания и сумел осознать характер своей болезни.

Задача свелась к тому, чтобы преодолеть одержимость в отношении крыс и анальный эротизм пациента. В раннем детстве у Лертцинга глисты вызвали раздражение заднего прохода. Еще до того, как он пошарил под юбкой фрейлейн Петер, родители назвали его пенис червяком. В его сознании крысы ассоциировались с деньгами, что свойственно лицам, склонным к анальному эротизму. Когда доктор Фрейд назвал размер гонорара за час процедуры, Лертцинг пробормотал про себя: «Как много флоринов, как много крыс!» Его отец получил кличку Картежная Крыса во время службы в армии за то, что уклонялся от уплаты проигрыша. Рассказ капитана о крысах в сочетании с командой оплатить долг за очки еще теснее связал для него крыс и деньги.