Тит Ливий - История Рима от основания Города

• Название: История Рима от основания Города
• Автор: Тит Ливий
• Жанр: Античная литература

Тит Ливий (Titus Livius, 59 до н. э., Патавий, ныне Падуя – 17 н.э., там же) – один из самых известных римских историков, автор чаще всего цитируемой «Истории от основания города» («Ab urbe condita»), несохранившихся историко-философских диалогов и риторического произведения эпистолярной формы к сыну.

Oсновоположник так называемой альтернативной истории, описав возможную борьбу Рима с Александром Македонским если последний прожил бы дольше. Образцами совершенного стиля Ливий называл Демосфена и Цицерона.

Ливий происходил из состоятельной семьи, в ранней молодости приехал в Рим, где получил хорошее образование, после чего занялся философией, историей и риторикой. Хотя близкие отношения связывали его с Августом, Ливий не принимал деятельного участия в политической жизни. После 27 до н. э. Ливий начал работать над фундаментальной работой по истории Рима в 142 книгах, в которой верил в нравственные ценности и в которых видел залог возрождения Рима и в то же время, разделяя взгляды стоиков, верил в фатум. В сохранившихся книгах помещено около 40 речей исторических и полулегендарных фигур. Хронологически ливиев стиль представляет собой промежуточный этап между классическим и так называемой латынью серебряного века Империи. О Ливии с уважением отзывались оба Сенеки, Квинтиллиан и Тацит, а труды использовали Валерий Максим, Анней Флор, Лукан и Силий Италик.

Николо Макиавелли написал «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия».

Единственный сохранившийся труд Тита Ливия «История Рима от основания города» охватывает события римской истории от легендарных её истоков до гражданских войн и установления империи, т. е. эпохи современником которой был автор.

Из 142 книг до нашего времени дошло 35 книг – с первой по десятую и с двадцать первой по сорок пятую, освещающие события до 293 и с 219 до 167 г. до н. э.О содержании других книг известное представление дают созданные ещё в древности краткие их изложения – «периохи», или «эпитомы». Перевод их также включен в настоящее издание.

Настоящее издание подготовлено коллективом переводчиков – филологов-классиков и историков античности.

Содержит обширную пояснительную статью Г. С. Кнабе.

---

12. (1) С неприятелем было заключено перемирие на пятнадцать дней, а с самим царем назначены переговоры. Перед их началом Квинкций собрал союзников на совещание (2) и предложил им высказываться об условиях мира. Афаманский царь Аминандр кратко выразил свое мнение: нужен такой договор, чтобы Греция даже в отсутствие римлян была в силах отстаивать и мир, и свою свободу. (3) Еще более суровым было суждение этолийцев: в краткой речи они воздали скупую хвалу справедливости и последовательности римского полководца, который с теми советуется об условиях мира, кого называл союзниками во время войны; (4) однако, сказано было дальше, он кругом обманывается, если думает, что можно достичь прочного мира для римлян или свободы для Греции, пока Филипп не убит или не лишен царства. А ведь сделать и то и другое легко – стоит лишь воспользоваться удачей. (5) На это Квинкций отвечал, что этолийцы забывают и римский обычай, и свои собственные суждения: (6) сами же они на всех предшествующих советах и переговорах всегда рассуждали об условиях мира, а не о войне на уничтожение; (7) а римляне издревле склонны щадить побежденных: недавно они согласились на мир даже с Ганнибалом и карфагенянами, явив тем выдающийся пример кротости. (8) Но даже если оставить в стороне карфагенян, – сколько раз союзники шли на переговоры с самим Филиппом, ни разу речь не шла о том, чтобы ему отречься от престола. Ужель они станут неумолимы только оттого, что он проиграл битву? (9) С вооруженным врагом надобно быть безжалостным, но с побежденным всего важнее великодушие. (10) Македонские цари представляют собой угрозу свободе греков; но если уничтожить их царство, их народ, то в Македонию, в Грецию хлынут племена дикие и неукротимые – фракийцы, иллирийцы, галлы. (11) Как бы союзники, заботясь об устранении ближайшей угрозы, не открыли дверь для несчастий куда как страшнейших! (12) Тут его прервал Феней, претор этолийцев. Он ручался, что Филипп немедленно возобновит войну, если сейчас удастся ему ускользнуть. (13) «Перестаньте раздорить там, где надлежит совещаться!– отрезал Квинкций.– Мир будет заключен на таких условиях, что он не сможет вновь начать войну».

13. (1) На другой день после совета царь прибыл на место переговоров в ущелье, ведущее к Темпейской долине23, (2) и на третий день состоялась его встреча с собравшимися в большом числе римлянами и союзниками. (3) Филипп весьма благоразумно решил, что лучше ему по собственной воле отказаться от того, без чего мира все равно не добиться, чем уступать после долгих препирательств, – (4) он заявил, что отдает все, чего требовали от него римляне, все, чего добивались союзники на прошлых переговорах, а в остальном доверяется сенату. (5) Казалось, этим своим ходом он заставил замолчать даже самых лютых недругов, однако среди всеобщего молчания подал голос этолиец Феней: (6) «Так что же, Филипп, вернешь ли ты наконец Фарсал, и Ларису Кремасту, и Эхин, и Фтиотийские Фивы?» (7) Филипп отвечал, что союзники могут занять их незамедлительно. Тут между римским военачальником и этолийцами возник спор из-за Фив: (8) Квинкций утверждал, что они принадлежат римскому народу по праву войны: ведь когда, еще не начавши враждебных действий, он подошел к городу с войском, предлагая дружбу, они, имея полную возможность отложиться от царя, предпочли союз с ним союзу с римлянами24. (9) Феней же говорил, что справедливость требует вернуть этолийцам то, чем они владели до войны, хотя бы за их помощь в этой войне; (10) да и в первом соглашении25 было оговорено, что вся военная добыча и все, что можно унести или увезти, достанется римлянам, а земля и захваченные города – этолийцам. (11) «Вы сами, – возразил ему Квинкций, – нарушили условия того договора, когда без нас заключили мир с Филиппом. (12) Но даже если бы тот договор оставался в силе, данное условие касалось лишь захваченных городов, а общины Фессалии перешли под нашу власть добровольно»26. (13) С его словами согласились все союзники, этолийцам же они причинили непреходящую обиду и вскоре стали для них даже причиной войны и вызванных ею великих бедствий27.

(14) С Филиппом было договорено, что он даст в заложники своего сына Деметрия и некоторых из числа друзей, а также выплатит двести талантов; относительно всего прочего ему предстояло отправить в Рим послов, для чего заключалось перемирие на четыре месяца. (15) Было решено, что, если сенат отвергнет мирные предложения, заложники и деньги будут Филиппу возвращены. Говорят, что самая важная причина, побудившая римского полководца спешить с заключением мира, крылась в Антиохе: стало известно, что тот готовит войну и собирается переправляться в Европу.

14. (1) Тогда же, а как передают некоторые, даже в тот самый день, ахейцы в правильном сражении разбили под Коринфом царского полководца Андросфена. (2) Собираясь использовать этот город как оплот в борьбе против греческих городов, (3) царь захватил в заложники его старейшин – он вызвал их к себе, будто бы для переговоров о том, сколько конников могли бы выставить для войны коринфяне. (4) Помимо уже находившихся там пятисот македонян и еще восьмисот разноплеменных воинов из всех родов вспомогательных войск, Филипп послал туда тысячу македонян, да тысячу двести иллирийцев и фракийцев, да восемьсот критян (эти сражались в обоих станах). (5) К ним добавили тысячу беотийцев, фессалийцев и акарнанцев (все со щитами) и еще семьдесят юношей из числа самих коринфян, так что в общей сложности получалось шесть тысяч воинов. Все это внушало Андросфену уверенность в исходе сражения. (6) Претор ахейцев Никострат с двумя тысячами пехоты и сотней конников находился в Сикионе, но, видя превосходство противника и в численности, и в родах войск, не покидал стен. (7) Царские пехотинцы и конники во множестве рыскали по округе, грабя земли Пеллены, Флиунта и Клеон. (8) Затем они перешли в пределы сикионцев, попрекая врагов трусостью. Грабили они также и все ахейское побережье, плавая вокруг него на кораблях. (9) При этом враги распыляли силы и, как всегда бывает при излишней самонадеянности, вели себя беспечно. И вот Никострат вознадеялся напасть на них неожиданно (10) и разослал по окрестным городам гонцов оповестить тайно, какие силы от каждой общины и когда должны собраться в Апелавр – это место в Стимфальской земле28. (11) Когда в условленный день все было готово, он выступил оттуда и стремительным броском через пределы Флиунта прибыл ночью в Клеоны, причем никто не догадывался о его замысле. (12) А было у него пять тысяч пехоты, из них <...> легковооруженных, и триста конников. С этим войском он стал выжидать, послав лазутчиков следить за передвижением неприятеля.

15. (1) Ничего не подозревавший Андросфен оставил Коринф и поставил свой лагерь у Немеи, реки, протекающей между землями Коринфа и Сикиона. (2) Там он разделил войско пополам: одну половину отпустил, а другую разбил на три части и приказал ей вместе со всей конницей двинуться в разные стороны для одновременного грабежа пелленских, сикионских и флиунтских полей. (3) И вот эти три отряда разошлись в разные стороны. Как только это стало известно Никострату в Клеонах, он тотчас выслал сильный отряд наемников, чтобы занять ущелье, ведущее в коринфскую землю. (4) А сам он поставил перед знаменами конницу, которой предстояло идти впереди, и двинулся прямиком за нею с двойным отрядом. (5) Одну его часть составляли легковооруженные наемники, другую тяжеловооруженные пехотинцы29 – главная сила в войсках этих племен. (6) И пехота, и конница находились уже недалеко от неприятельского лагеря; тут некоторые из фракийцев напали на врагов, рассеявшихся и разбредшихся по полям. Весь лагерь мгновенно был охвачен страхом. (7) Испугался и Андросфен: ему случалось видеть неприятеля, лишь когда тот разрозненными небольшими отрядами появлялся на холмах перед Сикионом, не осмеливаясь спуститься строем в открытое поле. И уж во всяком случае полководец никогда не поверил бы, что противник появится со стороны Клеон. (8) Он велел трубой созывать в лагерь разбредшихся воинов, а оставшимся приказал спешно разобрать оружие. Выведя этот неполный строй за ворота лагеря, он выстроил его к бою на высоком берегу реки. (9) Поскольку остальные не смогли ни собраться, ни построиться, то и эти не сумели выдержать первого же натиска. (10) В наибольшем числе явились к знаменам македоняне, и благодаря им исход боя долго оставался неясен. (11) Но затем из-за повального бегства всех прочих македоняне остались в одиночестве; когда их с разных сторон стали теснить уже два неприятельских отряда (легковооруженные с фланга, а щитоносцы с пелтастами в лоб), то и они, видя, что дело плохо, (12) сперва начали шаг за шагом отступать, а затем не выдержали натиска и обратились в бегство. Побросав оружие, не надеясь более удержать лагерь, они устремились к Коринфу. (13) Преследовать их Никострат отрядил наемников, а конницу и вспомогательные фракийские части наслал на тех, которые грабили Сикионские поля. Там тоже произошло великое избиение, едва ли не большее, чем в самом сражении. (14) Между тем разорители пелленских и флиунтских полей нестройной толпой возвращались в лагерь. Некоторые из них, ни о чем не догадываясь, подошли к неприятельским караулам, будто к своим, (15) а другие, заметив там суету и заподозрив неладное, разбежались. Этих, блуждавших по полям окружили тамошние поселяне. (16) В тот день неприятель потерял тысячу пятьсот человек убитыми и триста попали в плен. Вся Ахайя была избавлена от великого страха.