Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

А Конан лежал без сна. Теперь, когда Зенобия неслышно дышала возле него в сладком забытьи, темные брови короля сомкнулись, губы сжались, морщины изрезали низкий широкий лоб. Если бы Зенобия могла видеть сейчас своего супруга, от нее не ускользнул бы след тревоги на его суровом лице.

Он думал о своих армиях, о Просперо и графе Пуантенском, ожидавших только приказа, чтоб обрушиться на Зингару и Офир; он думал о том, как будет штурмовать Ианту и богатые прибрежные города, как захватит крепости и корабли, как поведет своих солдат на равнины Шема и дальше, к полноводному мрачному Стиксу; он мысленно высчитывал дни, которые понадобятся флоту, чтоб пройти от Кордавы и Мессантии к Асгалуну. Еще он думал об утренней аудиенции, о послах и о своем волшебном камне.

Сердце Аримана! Великая мощь, великая сила и великая забота! Береги его, говорил Хадрат; береги его, вторила королева… А как сберечь? Чары, замки и охрана - на что еще способен человек, даже обладающий королевской властью? Разве призвать того демона, что три тысячи лет стерег сияющий шар? Но для этого надо опять же обратиться к помощи мага… такого, как Хадрат, как старый Пелиас или этот подозрительный кхитаец…

Заботы, заботы! Конан скривился, заворочался с бока на бок. Все же в королевском ремесле есть свои недостатки… Разве думал он раньше о великих походах и завоеваниях, о многотысячном войске, о процветании державы и сохранении ее сокровищ? Все было просто, проще некуда… Хоть порой не имел он ни еды, ни питья, хоть ночевал полжизни под открытым небом, зато делал что хотел!

Король негромко рыкнул с досады, так ясно вспомнились ему былые дни, но вдруг во сне вздохнула рядом Зенобия, и он замер.

Нет, всему свое время! И нечего сожалеть о прошлом!

Внезапно острый слух киммерийца уловил какое-то тихое, едва слышное шуршание. Он приподнялся на локте, стараясь не разбудить Зенобию, осмотрел опочивальню, залитую мягким неярким светом раннего утра, потом взгляд его остановился на двери.

Дверь! Так и есть! Кто-то топчется за порогом, не решаясь вытащить короля из супружеской постели!

Конан спустил босые ноги на пол, покрытый пушистым туранским ковром, набросил тунику, встал и, осторожно ступая, направился к двери.

– Паллантид? Ты, старый пес?

Командир Черных Драконов переминался с ноги на ногу и страдальчески морщился. Он был уроженцем Гиркании, наемником, прослужившим аквилонским королям не один десяток лет, и лицо имел смуглое, властное, с резкими чертами и орлиным носом. Но сейчас щеки его покрылись бледностью, нос заострился, а густые брови беспомощно свисали над темными помутневшими глазами.

– Что с тобой? - буркнул Конан. - Что случилось?

– Заклинание… охранное заклинание… Проклятье! Стукнуло, как секирой по башке!

Мгновенно сообразив, в чем дело, Конан бросился к постели, бесшумно натянул сапоги, схватил меч с перевязью и вновь выскочил в коридор.

– Кто там? - спросил он.

– Альбан, Пирим и с ними два десятка гвардейцев… Внутрь не входили, мой господин, но оттуда мышь не проскользнет.

– А что с охранниками? с Теми, кто стоял на страже?

– Лежат у стены, спят. Но живы! Вроде живы…

– Ненадолго. Шкуру спущу! - рявкнул король.

– Твоя воля. Но не так уж они и виноваты.

Паллантид, сморщившись, принялся на ходу растирать виски и темя. Капитан Черных Драконов, отборной королевской гвардии, охранял весь огромный дворец, и ему же подчинялась городская стража. Должность Паллантида была хлопотливой; он отвечал не только за порядок в стенах Тарантии, не только за жизнь королевы и наследника, но и за некие особые дела. К примеру, люди его стерегли тронный зал, где хранилась государственная печать и королевские регалии, архив с секретными указами и грамотами, что подтверждали права нобилей на земли и замки, помещения арсенала, дворцового зверинца и, разумеется, сокровищницу. Дверь ее была зачарована, но не смертоносными заклятьями, которые пришлось бы снимать и восстанавливать после каждого посещения; просто у Паллантида стреляло в голове, едва чужая нога касалась запретного порога. Но стреляло здорово, так как Хадрат, жрец Асуры, особой снисходительностью не отличался.

Король и его начальник стражи миновали коридор и лестницу, торопливо прошли через галереи и залы нижнего этажа и спустились вниз по широким гранитным ступеням. Теперь перед ними было просторное квадратное помещение, куда Конан приводил сына четыре дня назад; здесь, у обитой железом двери с тяжелыми замками, стояли гвардейцы, оберегая самое ценное из сокровищ Аквилонии.

И сейчас тут находились солдаты в высоких гребнистых шлемах - целых два десятка, под командой Пирима и Альбана. Но те, кому полагалось стеречь заветную дверь, валялись у стены подобно недвижимым и блестящим металлическим статуям, небрежно сброшенным с пьедесталов. Шлемы с них уже успели снять, и взгляду короля предстали бледные лица, бескровные губы и закаченные под лоб глаза.

Ноздри Конана затрепетали; он сильно втянул воздух и буркнул:

– Черный лотос, клянусь Кромом! Если эти парни не проснутся через день или два, можно раскладывать погребальный костер!

Пыльца черного лотоса была страшным средством; в небольших количествах она погружала в кошмарные сны, но тот, кто надышался ею в изрядной дозе, уходил на Серые Равнины, оставаясь в полном беспамятстве. Противоядия от нее не существовало - даже у стигийских жрецов, нередко использовавших это снадобье.

Подскочил Пирим, начальник шестого десятка Черных Драконов, низкорослый широкогрудый воин лет сорока, со связкой ключей в руках.

– Пахло еще сильнее, повелитель. Я велел разогнать тут воздух плащами. Парней мы сейчас вынесем… может, очухаются…

Конан кивнул и принялся хмуро разглядывать замки, свисавшие с окованных железом створок. Замков, собственно, не было - одни ржавые обломки да рыжая пыль под ними на полу. Воистину, что сотворено людьми, люди же могут и сокрушить!

Он отстранил Пирима с его бесполезными ключами и пробормотал:

– Хотелось бы мне знать, каким проклятым зельем плеснули на запоры! Они выглядят так, словно дождь поливал их три сотни лет!

Паллантид, морщась и по-прежнему растирая висок, склонился над плечом короля.

– Магия, мой господин?

– Стигийская магия! Запах лотоса и проржавевшие замки… - Конан покачал головой и нахмурился; дурные предчувствия томили его. - Возьми факел! - приказал он Паллантиду, потом подозвал Пирима: - Уснувших стражей отсюда убрать, а своих людей расставь не только в зале, но и на лестнице, и в коридоре. Вели, чтоб не болтали - ни слова никому, даже королеве! И чтоб не лезли к двери!

Слух о том, что кто-то сумел проникнуть в сокровищницу, полагалось пресечь немедля. Впрочем, среди Черных Драконов не было болтунов; хоть не всем им Митра даровал светлый разум, повиноваться и держать рот на замке гвардейцы умели.

Толкнув дверь, Конан первым вошел в темное помещение; за ним, с факелом в одной руке и длинным мечом в другой, проскользнул Паллантид. Они двинулись по проходу меж громоздившихся до потолка сундуков и ларцов. Паллантид, раскачивая факел, поджигал фитили ламп, висевших на стенах, вокруг метались тени, и трепетный огонь высвечивал то обитую бронзой крышку, то переливы перламутра на боках драгоценной шкатулки, то своды высокого потолка.

Из-за этих теней король сначала ничего не увидел, но, приглядевшись, уверился, что в дальнем углу, около ниши с черным пьедесталом, из-за огромного, почти в человеческий рост сундука, торчат чьи-то острые колени. Подойдя ближе, он с облегчением заметил, что рубиновый шар находится на своем обычном месте; значит, чужие руки не коснулись талисмана. Затем Конан уставился на скрюченную фигуру в роскошном одеянии, перепачканном копотью и воском, а также на валявшиеся рядом свечу, раскрытую шкатулку и высыпанные из нее самоцветы. Свеча и шкатулка лежала спокойно, а человек прикрывал голову тонкими руками и жалобно поскуливал.

– Лайональ! Лайональ, койфитская крыса! - воскликнул король, наклонился и так хлопнул посла по плечу, что тот чуть не проткнул носом сундук. - Вот так встреча! Ты, видать, заблудился? Дворец мой велик, целый лабиринт, а глаза у тебя слабые, а?

– Да! - посол поднял на Конана полный ужаса взгляд, с явной надеждой принимая его версию. - Я… я шел… шел по надобности… И вдруг оказался здесь, повелитель! Случайно, клянусь! О, владыка, как я счастлив, что ты освободил меня!

– Освободил? Ну уж нет, - в голосе короля послышались угрожающие нотки. - Кром, ты что же думаешь, крыса? Ты думаешь, что в Аквилонии одни дураки, как в твоем Кофе, у проклятого Страбонуса? Ну, я отошлю ему твою голову, может, станет поумнее!

Паллантид поднял меч, и сир Лайональ поспешно пискнул:

– Я все расскажу, все, о могучий и блистательный! - Он судорожно сглотнул и зачастил: - Видишь ли, государь, есть у моей супруги одно простенькое ожерелье из алмазов… Совсем простенькое, из сорока вендийских камней, но самое любимое! Она так любит его, так любит! И вдруг… о, вдруг!.. - койфит прикрыл физиономию ладонью, сквозь пальцы поглядывая на короля, и утробно замычал - похоже, в знак непреходящих страданий своей супруги. Конан отреагировал на это чувствительным пинком, и сир Лайональ, мгновенно справившись с печалью, продолжал: - В одно прекрасное утро… О, конечно, для нас оно было вовсе не прекрасным… В одно проклятое утро хищный ворон пал с небес на мою супругу и клюнул нитку алмазов! Они рассыпались! Рассыпались, государь! Мы начали собирать камни, и при этом так стенали, так стенали… Особенно Джеммальдина, моя супруга! Увы! Один алмаз так и не нашелся! И вот я решил… решил…