Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

– Сначало не о магии камня, а о чарах Хадрата, - произнес король. - Он сделал так, что лишь три человека в Аквилонии и во всем мире могут, прикоснувшись к камню, явить людям истинную его сущность. Первый - я, Конан, владыка Гандерланда и Пуантена, Боссона и Таурана, повелитель аквилонских земель. Вторая - наша госпожа, твоя мать и моя супруга. А третий… - Он сделал паузу и значительно посмотрел на сына.

– Третий - я? - спросил мальчик, вздрагивая. - Я, отец?

– Ты, - усмехнулся король. - Ты, Конн, мой сын и наследник. И сегодня камень впервые почувствует твою руку и признает тебя… тебя, будущего властителя Аквилонии… Возьми его! Не бойся!

– Я не боюсь, отец, - пробормотал Конн, однако пальцы юного принца, протянутые к камню, дрожали. Наконец он положил на талисман обе ладони, ибо в одной огромный камень не умещался, и поднес его к груди. В течение двух или трех вздохов самоцвет был темен, с едва заметной тлеющей в сердцевине искрой; но вот она начала разгораться, покраснела, налилась багровым, словно уголь, раздуваемый незримыми мехами, и вдруг вспыхнула павшей с неба звездой. Конн вскрикнул, но пальцы его не разжались. Теперь меж его маленьких ладоней пульсировал ослепительный свет, билось живое пламя, мерцало и трепетало подобно крохотному алому солнцу. Огонь этот, однако, не обжигал рук принца, и он, успокоившись, погрузил взгляд в в бездонные сияющие глубины кристалла.

– Сердце Аримана… - услышал Конан его шепот.

– Сердце Аримана, - ясно и звучно повторил он. - Талисман, пришедший из глубины веков! Держи его крепче и помни: ты видишь камень таким, каким он становится в наших руках - моих, твоих или королевы, аквилонской владычицы, твоей матери.

– Это - первое чудо? - спросил Конн.

– Да, сынок. Но чудо Хадрата, жреца Асуры… Сам же камень обладает многими свойствами: может исцелять и убивать, может возвратить мертвых из царства Нергала, может обратиться несокрушимым щитом и разящим мечом, может предсказать грядущее… В нем равно заключены спасение и проклятие, и лишь повелителю его решать, на горе или радость людям обратит он силу камня… - Конан помолчал и добавил: - Но главное его свойство еще удивительней, чем власть над жизнью и смертью, сынок. Талисман вселяет в людские сердца отвагу и веру, а войско отважных и уверенных в себе бойцов непобедимо!

Некоторое время принц, нахмурив чистый лоб, размышлял над этой мыслью, потом в глазах его мелькнуло понимание. Черноволосая головка Конна склонилась, и он бережно положил камень на мраморную подставку. Самоцвет погас.

– Скажи, отец, а может ли чужой прикоснуться к нему?

– Может! Может, ибо чары Хадрата лишь скрывают его суть, но не охраняют от вора и грабителя. Для того есть у нас замки, дверь с наложенным на нее заклятьем, и надежная стража! - Сделав паузу, Конан положил широку ладонь на плечо мальчика и прибавил: - Ты знаешь, сынок, что дважды в год, в дни весеннего и осеннего солнцестояния, мы выносим талисман к народу - я или твоя мать; выносим, чтобы люди видели его сияние и знали, что Сердца Аквилонии нетленно. В следуший раз, не этой осенью, а будущей весной, ты покажешь его тарантийцам… ты, мой сын…

– Весной? А почему не в день осеннего солнцестояния?

– Потому что скоро мы поедем на юг, к войску. На южные рубежи, где нас ждут Просперо и граф Пуантенский.

Глаза Конна радостно вспыхнули.

– И ты возьмешь меня с собой?

– Да. Клянусь Кромом, ты уже мужчина! Пора тебе привыкать к грохоту битв и виду крови! А солдаты пусть знают, кто поведет их в бой в грядущие года. На Стигию и Туран, если я не успею завоевать их для тебя…

– А остальные страны? Их так много, отец! Но я уже запомнил: те, что на юге, зовутся Зингарой, Аргосом, Офиром и… и…

– Их время сочтено! - Конан опустил руку на тонкие плечи сына. - Сочтено, мой юный воин! Ты будешь не завоевывать их, а держать в покорности и страхе! И Зингару с Аргосом, и Офир с Кофом, и Коринфию, и Шем. Быть может, и пиктов… Посмотрим!

Они медленно шли по узкому проходу к дверям, окованным железом, и сундуки с сокровищами нависали над ними подобно стенам, сложенным из золота и драгоценных камней. Перед дверью Конн остановился и посмотрел в дальний конец зала, на черный постамент с багровым магическим шаром.

– Ты сказал, отец, что чужие руки не могут обнаружить его сущности… Выходит, не надо его стеречь? Никто не сумеет его похитить?

Густые брови Конана сошлись в линию, лоб прорезали морщины.

– Нет, сынок, ты неверно меня понял. Сказано было, что магия не охраняет камень от вора и грабителя, а потому нужно стеречь и беречь его. К тому же, осторожность никогда не помешает.

– Но чары Хадрата?..

– Да, чары… - кивнув, король медленно повторил: - Чары… Магия Хадрата, жреца Асуры, сильна, однако он - человек… всего лишь человек… А то, что сотворено одним человеком, может быть разрушено другим… И потому, сын мой, помни об осторожности!

Дверь отворилась, и они вышли в обширный покой, где застыли четыре рослых воина из Черных Драконов, отряда гвардейцев Паллантида, охранявших дворец. В шлемах с высокими гребнями, в стальных панцирях и поножах, они казались металлическими статуями, исполненными мощи и бдительного внимания; отблески факелов играли на их нагрудниках и щитах с бронзовым чеканным аквилонским львом. Но Конан знал, что они - всего лишь люди, верные и храбрые, но подверженные всему, что угрожает смертной плоти и крови. Их нельзя было подкупить, но можно было убить - отравой, сталью, злым колдовством и сотней иных способов. А потому дверь, ведущую в сокровищницу, тоже охраняли заклятья и крепкий запор впридачу. Правда, и то, и другое сотворили человеческий разум и руки, а значит, другому разуму и другим рукам под силу справиться с защитой… Конан искренне надеялся, что таких рук и разума в Аквилонии не сыщется, но за Стигию, страну колдунов, и воровскую Замору ручаться бы не рискнул.

По-прежнему обнимая сына за плечи, он направился мимо строя воинов к широкой гранитной лестнице, что вела наверх, к залам и коридорам огромного королевского дворца.

____________________

*) Тарантия - столица Аквилонии, расположенная на реке Хорот (примечание автора). **) Гирканский материк - главный материк хайборийской эпохи, представлявший собой слитые воедино Европу, Азию и Африку (примечание автора).

Глава 2. Власть

Конан, повелитель могущественнейшей из хайборийских держав, в зрелых годах выглядел мужем высокого роста, широкоплечим, с крепкими мышцами и грудью, на которой могла бы улечься пантера. Он одевался в шелк и бархат; золотые львы Аквилонии украшали его тунику, и золотая цепь, словно пленявшая их, свисала с мощной шеи. Поверх гривы черных, с едва заметной проседью волос сиял и переливался драгоценный венец, но длинный прямой меч у пояса подходил ему больше короны и всех остальных королевских регалий. Одежды и дорогое убранство не могли скрыть его телесной мощи; его смуглое лицо, отмеченное шрамами, было лицом воителя и полководца, коему подчиняются с первого слова, с единого взгляда и жеста.

Таким он был, когда, восседая на троне в парадном зале королевского дворца в Тарантии, своей столице, встречался с посланцами иных земель и стран, приносивших слова дружбы или ненависти, дары или вызов, свидетельства мира или угрозу войны. Правда, после разгрома Немедии, случившегося восемь лет назад, в год Дракона, ненависть была опасливой и скрытой, вызов - неявным, а угроз не раздавалось вовсе. Кто мог соперничать с Аквилонией, с ее закованными в сталь рыцарями, с ее непревзойденной пехотой и лучниками, способными обрушить на врага железный град стрел? Разве что Туран или Стигия… Но с Тураном Конан пока воевать не собирался, а чтобы подобраться к Стигии, требовалось время.

Кроме тронного зала, были и другие места, где всякий мог лицезреть королевскую силу и власть. Например, на площади перед дворцом, когда король выходил к народу с сияющим талисманом в руках, со своей королевой и наследным принцем, со своими вельможами и соратниками, с гвардейцами в высоких гребнистых шлемах. Другим таким местом являлся эшафот перед Железной Башней, где казнили преступивших закон - воров, насильников и убийц, предателей и святотатцев, колдунов-чернокнижников и прочих злодеев, уличенных в мерзких деяниях. Король был справедлив, но суров; и такими же справедливыми, простыми и суровыми были законы, которые он дал Аквилонии. Убивший в умыслом расставался с головой, убивший в гневе платил выкуп, убивший в честном поединке наказанию не подлежал; ворам усекали уши, носы и руки, насильников кастрировали, святотатцев лишали языка, предателей ослепляли, а творивших злые чары колдунов, живучих, как кошки, приходилось сжигать. Королю, однако, претило мучить казнимых, и потому колдунов закалывали перед сожжением.

Власть Конана была зрима и в государственном совете, где он сидел в окружении баронов, графов и князей, первых рыцарей своей державы; и в походах, когда его бархатную тунику сменяли стальные доспехи, корону - шлем с высоким султаном, а окружающих вельмож - конные и пешие воины; и на охоте, когда он мчался в лесах и полях на быстром скакуне, с копьем у седла и луком за плечами; и в путешествиях, кои совершались им для развлечения или по делам королевства - на кораблях по быстрому и широкому Хороту, струившему воды от северных до южных аквилонских рубежей, либо конным порядком, а случалось, и пешком, если лошади вязли в боссонских трясинах или не могли взобраться на горы Гандерланда. Все эти места и занятия, где власть Конана была явной, грозной и неоспоримой, давно сделались ему привычными, ибо за дюжину лет правления он неплохо овладел своим королевским ремеслом; знал, где надо явить милость, где - твердость, а где - жестокость.