Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Но к самим горбоносым и смуглым стигийцам Конан не питал ни отвращения, ни ненависти. Держава их лежала слишком далеко от Аквилонии, и он не собирался присоединять Стигию к своим землям, не хотел уничтожить ее народ и сравнять с песками пустыни ее города, не жаждал навязывать мрачным обитателям долины Стикса иную веру; он даже не желал возвеличивать светозарного хайборийского Митру над стигийским Сетом. В конце концов, каждый народ верит в своих богов; его дело, его право! Сам Конан отдавал предпочтение Крому, божеству своей родины, Владыке Могильных Курганов; стоило ли требовать, чтоб стигийцы перестали поклонять Сету?

Нет, этого он не желал, а хотел лишь сокрушить власть Черного Круга и главы его Тот-Амона, истинного владыки Стигии.

Большинство людей в Туране, Шеме и в хайборийских королевствах о Черном Круге не ведали ничего либо считали этот зловещий союз темных магов и жрецов Сета досужей выдумкой и страшной сказкой. Но Конан знал правду! Знал, сколь могущественны стигийские колдуны, сколь они злобны и властолюбивы; знал, что тайная их власть простирается ко всем престолам и странам обитаемого мира - и в хайборийские земли, и на далекий север, в Ванахейм, Асгард и Гиперборею, и на восток, в Туран, Иранистан, Вендию, вплоть до самого Кхитая. В самых далеких краях были у них союзники - колдуны и ведьмы снежной Гипербореи, называвшие свой орден Белой Рукой, и маги Алого Кольца, державшие в страхе Кхитай, Кусан, Камбую и Уттару. Временами Конан задумывался над тем, почему светлые чародеи не объединились в подобный же союз, чтобы дать отпор силам зла; быть может, причина заключалась в том, что светлых чародеев не существовало вовсе? Возможно, те, кого он привык считать светлыми магами, были таковыми лишь не темном стигийском фоне, и среди адептов магии и колдовства имелись только два оттенка - совсем черный и серый?

Если так, то он, Конан, послан в мир с такой же целью, как и тайные слуги-воители Митры: восстанавливать справедливость! Хранить Великое Равновесие между силами добра и зла, уничтожать демонов и колдунов с их темной мощью, разгромить Черный Круг, и Алое Кольцо, и Белую Руку! Затем боги и провели его через многие испытания, даровав в конце концов королевскую мощь, непобедимую армию и огненный амулет, сердце самого Аримана!

Долгое время готовился он к южному походу и, наконец, решил, что осуществит его в две стадии. Вначале следовало разобраться с Аргосом и Зингарой, Кофом и Офиром; привести их к покорности, посадить на их престолы надежных людей, связать договорами, занять крепости, поставив там аквилонские гарнизоны. Тогда его войско беспрепятственно пройдет через южные земли, а затем, имея надежный тыл, пополнения людьми, хлеб, вино и фураж, форсирует Стикс и обрушится на Стигию. План был хорош и проблема заключалась лишь в том, откуда нанести первый удар: с востока, от берегов Тайбора на офирскую Ианту и дальше, на Хоршемиш, столицу Кофа, и шемитский Эрук, или с запада, на Зингару и Аргос. В каждом случае были свои преимущества: восточная дорога позволяла прервать связи Стигии с Тураном, где обычно вербовались наемники, а, следуя западным путем, армии Конана выходили к морскому побережью, что открывало простор для флота. Не аквилонского, разумеется, а кораблей Зингары, Аргоса и Шема, которые будут у него в руках!

По зрелом размышлении Конан счел, что надо нанести два удара, ибо сил у него имелось предостаточно. Он разделил их на три части: две армии и вспомогательный корпус, стоявший у слияния Тайбора и Хорота. Под командой графа Пуантенского, занявшего позицию на берегу Алиманы, там, где смыкались рубежи Аквилонии, Аргоса и Зингары, было восемнадцать тысяч конных рыцарей, его собственных и пришедших из Таурана, а также десять тысяч пехотинцев и четыре тысячи боссонских лучников. Примерно такими же силами располагал и Просперо; его рыцари были набраны в королевском домене, в землях Шамара, Тарантии и Танасула, и пехотинцы были оттуда же. Ему были приданы две тысячи боссонцев и две тысячи арбалетчиков, составлявших ранее часть столичного гарнизона. Эта западная армия была сосредоточена на границе с Офиром и за пару дней могла добраться до стен Ианты.

Итак, одно войско нацелилось на Аргос и Зингару, а другое - на Офир и Коф; но властителям сих стран было ясно, что главный удар последует там, куда прибудет аквилонский король со своим огненным талисманом, дарующим победу. И не только с ним, но и с шестнадцатью тысячами гандерландских пехотинцев, поджидавших его у слияния Хорота с Тайбором.

Конан еще не решил, куда отправится, и время для раздумий у него пока имелось; он предполагал выехать из Тарантии не раньше, чем через двадцать дней. Лето истекало, и срок этот был подсказан самой природой и долгим опытом; оставалось выбрать лишь направление. Сейчас, разглядывая карту, он вновь и вновь прикидывал все преимущества и недостатки каждой из дорог; левая рука его попирала океанский берег с богатыми портовыми городами Аргоса и Зингары, правая левая скользила по офирским равнинам и горам Кофа.

Да, оставалось выбрать лишь направление! Ну, а время… Время было самым подходящим, ибо большую войну всегда начинают в конце лета.

А еще лучше - осенью, подумал Конан. Осенью, когда нивы убраны, зерно лежит в амбарах, плодовые деревья ломятся от фруктов, стада тучны, а в бочках играет молодое вино.

____________________

*) Бельверус - столица Немедии (примечание автора). **) Хаген - король Аквилонии, поделивший страну между тремя наследниками - сыновьями Вилером и Серьеном и дочерью Мелани (в супружестве - Фредегондой). У Фредегонды и Серьена, маркграфа Гандерландского, родились сыновья, принцы Валерий и Немедидес; сам Вилер потомства не имел и был убит в результате заговора Немедидеса. Немедидес взошел на аквилонский трон, а затем был свергнут Конаном и погиб. Валерий, через пять лет после воцарения Конана, вторгся в Аквилонию с войсками немедийского короля Тараска, на время захватил престол, но был разбит и тоже погиб. Эти события описаны в романах Кристофера Гранта и Натали О'Найт "Зеркало грядущего", "Время жалящих стрел" и в романе Роберта Говарда "Час дракона" (примечание автора).

Глава 3. Послы

Конан, в полном королевском облачении, в мантии с золотыми аквилонскими львами, в короне, с мечом у пояса, стоял на широкой дворцовой лестнице, спускавшейся в сад. Кустарник, цветы и фруктовые деревья, уже отягощенные обильным урожаем, находились в сотне шагов от него, а между их зеленой стеной и гранитными ступенями простирался луг, где по праздникам ставили помосты и скамьи, дабы попировать на воздухе без помех и без риска, что пьяные гости ненароком подожгут дворцовые постройки, изрубят мебель или испортят дорогие ковры и мозаики; на сей счет Зенобия отличалась редкостной осторожностью и бережливостью. Но так бывало по праздникам; а в обычные дни луг этот принадлежал юному принцу Конну и его наставнику, благородному рыцарю Эвкаду из рода Тересиев, потомственных тарантийских нобилей. Был Эвкад ровестником короля, умелым и доблестным воителем, знавшим толк и в грамоте, и в законах, и в обхождении с людьми любого звания; сражался он рядом с Конаном не в одной битве и преданность его не вызывала сомнений. Достойный воспитатель для наследника!

Юный принц важно прохаживался по траве в новых своих доспехах, приседал, подпрыгивал, стараясь не показать, что латы с непривычки тяжелы, а подшлемный ремень жестоко натирает челюсть. Конан и доблестный рыцарь Эвкад следили за ним, стараясь сдержать горделивые улыбки: уж больно напоминал парнишка молодого орла, что разминает крылья да чистит перышки перед первым полетом. Неподалеку конюх держал под уздцы небольшую саврасую кобылку, любимицу принца, снаряженную по всем воинским правилам: высокое рыцарское седло, широкие стремена, прочные поводья с бляхами, нагрудник со стальными шипами и кольчужная попона.

Мальчик медленно повернулся, позволяя осмотреть себя со всех сторон; синие его глаза сверкали счастьем в узкой прорези шлема. Шлем, как и весь доспех, вместе с наплечниками, налокотниками и набедренниками, был выкован и набран превосходно - из синеватой аквилонской стали, сверкавшей в лучах утреннего солнца. На груди грозили друг другу рубиновыми когтями два золотых льва; еще один лев, тоже отлитый из золота, распластался в прыжке над шлемом, сжимая в зубах рубиновый шар. Такие же шары, только побольше, украшали рукояти кинжала и меча. Кинжал, узкий, длиной в ладонь, показался Конану игрушкой, а вот меч был сделан как положено - три пальца в ширину, полтора локтя в длину, прямой и обоюдоострый. Настоящее оружие, хоть рыцарю всего семь лет!

Щитом король остался недоволен. У пехотинцев были в ходу прямоугольные щиты из дубовых досок, обтянутых кожей и обитых бронзой или стальными полосами; копейщики и меченосцы центральных провинций предпочитали щит, прикрывавший от горла до середины бедра, тогда как у северян-гандеров, людей рослых и могучих, край щита спускался ниже колена. Всадники, разумеется, обходились небольшими щитами, круглыми или овальными, дабы не поранить коня острым углом, но и эти малые щиты были размером с тележное колесо, сплошь окованы металлом и весьма тяжелы. Такой кавалерийский щит и сделали Конну, опять-таки украсив его двумя чеканными золотыми львами и выпуклым заостренным рогом в центре. Красивая вещь, но слишком тяжелая для детской руки, решил король; а лишняя тяжесть не позволит мальчугану овладеть приемами защиты.